— Да, — лениво отступил от девушки Дан, бросив непонимающий взгляд на друга.
Раскрасневшаяся Лера отскочила от стены, как от огня. Быстро выхватила из рук Вани решётку с овощами и пристроила её возле шампуров.
— Все вон! — скомандовала она, злобно зыркнув на каждого.
Только не приставать!
Напевающая себе под нос Морозова вышла из летней кухни с миской салата в руках. Она прищурилась, глядя на притихших курящих парней, и хмыкнула. Всё-таки Лерка их выгнала. Один точно мешал поцелуями, второй пострадал ни за что, но за компанию. Орлов как-то странно покосился на спокойного Даню и полез за очередной сигаретой. Ему срочно надо было отвлечься от поедающих мыслей. Червячки точили головной мозг, словно яблоко, а самый наглый жук пыхтел рядом, довольно щурясь солнцу.
— Тунеядцы, табак бросили, — мило улыбнулась хозяйка дачи, — стол надо поставить в беседке. Вон там, под орехом, — указала она на широкий ствол и огромную зелёную крону. — Там и не жарко, и мошек всяких нет. А если будут, их Валерок дымком отпугнёт.
— Где стол? — оживился Ваня.
Объяснив парням, что и где искать, Женя, качая бёдрами, направилась к беседке. Она любила там зависать. Прохладно, спокойно. Ветерок колышет зелёную сочную листву вокруг. Там ещё кусты мелиссы источают нежнейший аромат — не надышишься. Вечером особенно хорошо.
Вымощенная тротуарной плиткой дорожка заросла сорняком. Давно семейство Морозовых не пользовались деревянным сооружением, которое им подарили соседи. Точнее дядя Толя — мастер на все руки.
Осмотрев крышу на наличие паутины и осиного гнезда, Евгения обернулась и недовольно цокнула: что-то мужчины задерживаются. Миску приходилось держать в руках — стационарного стола тут не было. Раньше стоял, но последнюю снежную зиму не выдержал — прогнил, а новый отец не успел соорудить, временно выйдя из положения перетаскивания мебели из летней кухни.
— Женька, нас что ль ждёшь? — вытянув шею, спросил весёлый соседский парень Антон.
— Куда ставить? — подошла к беседке Малышева с шампуром в руках.
— Лера, фас! — услышав характерный запах костра и мяса, крикнула Морозова и резко обернулась, указав подруге на раздражителя.
— Да ну чего ты?! — повисла на заборе причина плохого настроения хохотушки. — Мелкая вот с сосисочками, ты с салатиком. Хозяюшки, мы зайдём на «чаёк»? — кивнул он на Кирилла и Сеню, что несли лавку, увлечённо обсуждая что-то.
— Тоха, ты с кем болтаешь? — облокотился на деревянные доски новый собеседник — Стёпка. — О, ты смотри! Ща руки помоем и к вам, кисоньки.
— Ты ничего не перепутал, прыщавый? — набычилась Малышка. Верхняя губа снова задёргалась в привычном жесте, глаза налились гневом. — Тебе сколько не мойся, дорога закрыта сюда, скунс!
— Лерочка, ты чего такая злая, давно никто не трахал? — почти пропел Антон и заржал вместе с другом.
— Слушай ты, Степашка на лице какашка, и Антон, рифму даже озвучивать не надо, и так всем понятно, что ты гандон ещё тот, идите в баню! — крикнула девушка, окончательно войдя в образ ванильного гопника, и добавила, кривляясь: — Мыло ронять и орать, ронять и орать, надеясь, что кто-то будет вас драть.
Парень обозлился, демонстративно схватился за доски:
— Мелкая, я ща забор перепрыгну, посмотрим, как ты запоёшь!
— Благим матом! Благим матом отпевать буду, пока каждый шампур тебе в жопу запихну, вечный пубертат! — продолжала гнуть палку Валерия.
Вот кого-кого, но этого русоволосого человека она ненавидела. Одной искры хватало, чтобы зажечь бессмертную язву, брезжащую ядом налево и направо. Виной всему именно половое созревание, когда Степаша, перепив фирменной настойки Морозовых, полез целоваться к Малышевой. Тогда он впервые узнал, что острые колени — опасное окружение для его достоинства, и что не все девушки в хмельном состоянии весёлые и сговорчивые. Некоторых лучше не трогать. Причём никогда…
— Ну, сучка, ты сама напрашиваешься! — стал подтягиваться на заборе прыщавый.