После возвращения с дачи Морозовой девушка как сквозь землю провалилась. Первые сутки Даня думал, что Малышева сурком дрыхнет и, как только проснётся, наберёт его. Вторые — переживал и обшаривал соцсети, писал везде, где мог, и звонил. Радовало, что гудки всё же шли, только голосом по ту сторону не увенчались. Солнце третьего дня встретило злющего Даниила, что, не увидев ни привета, ни ответа от Малышевой, в голос послал девушку у себя на кухни. Потом единожды в душе и несколько раз в супермаркете (отдел спиртного). Злость так бурлила в мужском теле, что его до коликов раздражала улыбающаяся ему девушка на кассе. Хотелось послать весь мир и ворчунью лично! Эмоции требовали немедленного выхода. И он нашёлся: дела насущные так кстати свалились на голову, что историк и не заметил, как летело время.
«Абонент вне зоны действия сети», — послышалось в трубке и, сбросив очередной вызов, Лермонтов швырнул гаджет на стол.
— Дань, чего ты? — бодро хлопнул его по плечу Никита.
— Отстань, Васнецов, — махнул рукой мужчина и откинулся в кресле.
— Что, крепатурка мучает, подснежник? — продолжал издеваться заводила компании, намекая на первый отходняк после занятия в тренажёрном зале. — Лучшее лекарство — секс. Вон смотрите, какая танцует.
— Да, ничё так задница, — кивнул Лермонтов под гомон ребят и вернулся к своему бокалу.
Девушка была действительно красива, но вот Лерка была лучше. Нет, не фигурой и не такими естественными плавными и сексуальными движениями, сводящими окружающих мужчин с ума и заставляющими пускать слюни, как это делал Никита, нет. Лера просто была лучше. Для него. Даниил многое отдал бы, чтобы вот так сейчас сидеть с ней в этом клубе и танцевать или целоваться. Классно было бы, если не в клубе и не только целоваться.
— Ну Дан как всегда, между сиськами и задницей выбирает второе, — хохотнул Ник. — А вон смотрите, какие хорошенькие сидят, папочку ждут, — указал на шатенку с крупными локонами, что призывно выставила декольте, и девушку в коротких шортах со светящимися в темноте линзами. — Какие ножки.
Опустив глаза на голые коленки, Даня заскрипел зубами. Чёртова Лера мерещилась в каждой особе слабого пола. Да как так он вляпался? Точно влюбился! Это ни с чем не перепутаешь. И это похлеще Яны, Вики и всех «до», что слышали заветные три слова из его уст. Малышева задела сильнее, намного сильнее. Теперь Дан прекрасно понимал, что переписываясь с ней, всегда ждал входящего сообщения. Расставлял ловушки в виде толики недосказанности и тени насмешки, зная, что язва точно клюнет. Историк провоцировал, маячил перед глазами, да делал всё, чтобы в школе Лера смотрела только на него. Не нарочно, тогда оно выходило само собой. Лермонтов не разбирался в причинах такого непрофессионального поведения по отношению к школьнице, но упорно продолжал дразнить девчонку, упиваясь реакцией.
Янка уже тогда видела всё и чувствовала неладное. Она бесилась от бесконечных разговорах о простой упрямой ученице, которой надо преподнести урок. Как же сожительница кричала, когда увидела ненавистное имя первым в списке контактов, а пропущенные звонки превращали домашнюю кошечку в разорённого монстра. Последней каплей было именно яблоко от Леры. Даня ненавидел этот фрукт, на дух не переносил, а от неё съел. Съел, получил выговор и в итоге поссорился с любимой окончательно. Она так и не дождалась от него предложения руки и сердца, которое он и не собирался делать. Его вполне устраивала их жизнь: утром кофе и омлет, вечером мясо и минет. Собственно, с уходом девушки ничего сильно и не изменилось, только завтрак готовил он сам, а ужин периодически делил с новой пассией на пьяную голову.
— Пожелайте мне удачи! — опустошил стакан Никита и, подмигнув кричащей группе поддержки, направился к точеной фигурке, пожалуй, самой красивой в клубе.
Лермонтов опрокинул текилу и снова проскользил глазами по голым ножкам девушки в шортах. Она что-то эмоционально кричала азиату, смешно тыча пальцем в экран смартфона. Точно не его дело!
— Лера-Лера… — выдохнул Даниил, в очередной раз услышав обидное «абонент не доступен».
Бросив компанию в клубе на произвол судьбы в коротких юбках, историк вышел на улицу. Закурив, он пешком направился домой. Ночной город не отрезвлял свежим воздухом. Сигарета одна за другой умирала от пламени и травила лёгкие. Ясность ума всё не приходила. Вихрь мыслей снова и снова крутился вокруг серо-голубых глаз, пухлых губок и попы яблочком. Вот бы сейчас получить новую дозу Валерии Малышевой. Как же хорошо было с ней на даче и как плохо в городе без.