Даня вспоминал, как они проснулись почти в полдень. Женька быстро всех собирала, чтобы до приезда родителей смыться с места происшествия. Орлов давился чесноком и несколько раз умывался холодной водой, зато Лерка ловким кузнечиком скакала вокруг, словно вчера она не виски с пивом смешала, а витаминным смузи баловалась. Но стоило машине проехать пару километров, как Малышка уткнулась носиком в широкое плечо и засопела младенцем. Лермонтов удобно расположил её на себе и несколько раз нежно поцеловал в макушку, наслаждаясь еле уловимым запахом вчерашнего костра. Наверное, в ту минуту он поплыл окончательно.
Подъезд возник перед пьяными глазами как по волшебству. Данька опешил, поняв, что ноги сами привели его в Леркин двор. За коричневым железным полотном с домофоном находятся ступеньки, которые Малышка топчет, каждый раз покидая и возвращаясь домой. Захотелось сорваться с места и побежать к ней. Колотить в дверь, пока не откроет, пусть и все соседи проснутся, но добиться внимания упрямой девушки. Вот только куда стучать? Примерный адрес Даня помнил, только потому что полгода назад помогал Ваньке с мебелью для квартирантов. Парадная вычислилась с помощью вышедшей из неё Леры, а вот заветный номер над глазком — тайна, покрытая мраком. Звонить Морозовой было совестно: ночь — полноправная хозяйка времени суток, а Орлову как-то не хотелось. В последнее время тот странно смотрел на Лермонтова и много курил, редко отвечал на сообщения, ссылаясь на работу, а в клуб с ребятами и вовсе не пошёл.
Хлопок двери громким лязгом ударил по ушам. От такого легко проснуться и накричать вслед нарушителю.
— О, Даньчик, упрямый баранчик, Лерку что ль ищешь? — игриво спросила Женя, вышедшая из подъезда.
— Привет, — промямлил Лермонтов, — её, кого же еще я могу искать ночью…
— У бабули она. Тётя Ира отпуск взяла, они и махнули в жопу карты мира, — перебила Морозова.
— А вернётся?
— Ну тут много вариантов, но думаю недельки через две, — задумалась Морозова: не говорила ли подруга точную дату возвращения.
— Ей так нравится у бабушки? — потянулся к сигарете Даня. Пачка оказалась пустой. Он с досадой сжал её в кулаке и выбросил в урну.
— У неё спроси, — с издёвкой ответила Женя, прекрасно зная, что с Лерой он не созвонится — сети там нет. Точнее есть, но чтобы позвонить Малышевой надо выйти к трассе, а она этого не сделает, а если и сделает, то позвонит кому угодно, но не историку. Не Лермонтов же слушал вопли и самобичевания Валерии, когда они вернулись домой с дачи. Не он поил её чаем и подкалывал на тему поцелуйчиков со взрослым мужиком. Не учитель читал лекцию, что петтингом и прочими постельными делами надо заниматься дома, а не на свежем воздухе. И зачем только Лерка призналась спустя столько времени?
Тяжело вздохнув, Даня по привычке пошарил в карманах в поисках табака. Неожиданно желанную папироску ему протянула девушка. Он удивлённо посмотрел на пофигистическое лицо и принял подарок. Не женские, наверное, у парня своего забрала, раз сама не подкуривает.
— Спасибо, — муркнул Даня и отвёл глаза в сторону: — Жень, что она обо мне говорила?
Девушка понимающе выгнула губы. В голове закачались чаши весов: сказать секретную правду подруги или свою. Если честно, тогда в клубе Морозова подумала, что мужчинка просто перебрал. Ему подвернулась удачная ситуация, в которой Лерка вынуждена была его поцеловать, и он воспользовался ею. Прогулку в парке Женька списала на похмелье и желание отомстить ученице. Дача же заставила Морозову насторожиться: не скрывает ли Лерка чего-то. Волей-неволей девушка замечала общие черты у Дани и Дени и странное поведение подруги, точно такое же как и с Громовым в начале отношений. Вот только от последнего Лерка не сбегала к чёрту на кулички. Она радостно обсуждала их свидания и не игнорировала дольше двух дней, и то по большой обиде. А тут… Подробности встреч с Баранчиком Морозова узнала с задержкой. Активная жестикуляция Валерии и взгляд загнанного зверька не вязались с режимом «влюблённой дурочки», что озадачивало. А после трёхчасовой лекции на тему «Баранчика» было наложено табу.