— А как ты думаешь? — громко спросила кокетка, твёрдо заглядывая в глаза.
— Сомневаюсь, что она влюблена в меня, — с досадой выдал он, утыкаясь носом в асфальт.
Если раньше у Морозовой закрадывались сомнения насчёт чувств Лермонтова и его личной мстительной игры против Леры, то сейчас всё рассыпалось карточным домиком. Перед ней стоял подавленный пьяный молодой человек, что скучал по понравившейся девушке, думал о ней и явно пытался принять важное для себя решение. Женя наблюдала, как он затягивался, и молчала. Выдать подругу она не могла, а вот направить Даниила в нужное русло было под силу. Только сначала Лерку допросить с пристрастием надо, авось что-то скрыла или надумала?
— Ум-м-м, ну тогда удачи тебе, Баранчик, — пожала плечами Женя, — упорства и удачи.
Лермонтов рассеянно кивнул и уставился на ночное небо. Там тучи разошлись, открывая тайну созвездий. Полярная звезда ярко вспыхнула, словно намекала на что-то. Может, это знак свыше? Стоит впервые в жизни побороться за свои чувства, добиться расположения девушки, влюбить её в себя в конце-то концов.
Даня сильно затянулся, решив, что с намеченного пути не уйдёт. Ну уж нет, Лерка от него так быстро не отделается. Сначала пусть в глаза скажет, что он её не привлекает как мужчина, а там будем смотреть по ситуации. Всегда же можно забросить на плечо и потопать на край света.
— Провести? — спросил Даня, заметив коварную улыбку Жени.
— Да нет, мне в соседний двор, — кивнула вдаль девушка. — Малышка не любит курящих.
На этих словах Лермонтов выбросил сигарету. Он повернулся в направлении кивка Морозовой и выставил руку, мол, всё же провожу, раз я тут. Женька ободряюще хмыкнула, поравнялась с ним и спокойно зашагала мимо притихших гопников на лавочке.
— Что ты делала у Леры дома? — сухо спросил Даня. Идти в тишине не хотелось.
— Шалила! — поиграла бровями Евгения и прыснула с вытянутого лица спутника. — Съела заныканную шоколадку.
— Да ну тебя, — махнул рукой Лермонтов.
— Пошляк, — подколола хохотушка. — Я её, между прочим, заслужила: Мурчик накормлен; вазон полит. О, мне сюда. Пока!
Женя махнула ладошкой и скрылась в подъезде, а Даня направился домой. Пора бы нормально поспать и придумать хитрый план по захвату неприступной крепости — Валерии Александровны Малышевой.
***
— Дурында! — после характерного «алё» крикнула Морозова. — Ты вот скажи мне, дура моя дурная, вот что ты чувствуешь к Баранчику, овца ты моя стриженная под каре?
По набору обращения Лера поняла, что дело пахнет керосином. Сейчас её буду отчитывать и прессовать, как малолетку впервые сказавшую мат при родителях. Этот тон Евгении Станиславовны сродни строгому маминому, а та женщина умеет промывать мозги и портить настроение одним взглядом. Денис от неё шарахался, как чёрт от ладана.
— Женечка, сладкое вареньечко, что-то случилось? — нежно пропела подруга.
— Случилось! Я с идиоткой дружу!
— А почему я…?
— Вот и я не знаю, почему с тобой дружу! — перебила Женя и шумно набрала воздуха в лёгкие.
— Идиотка… — договорила Лера.
Осмотрев местность, она удобно расположилась на булыжнике у трассы и принялась «медитировать» под новый поток неконтролируемых слов, то есть сидеть молча. Тонкие пальчики медленно перебирали высокую траву, пока Женя обзывала Малышку зоопарком с нелестными эпитетами вперемешку. Валерия меланхолично кивала, прекрасно понимая, что пока подружаня не выговорится, свои пять копеек вставить не удастся. На голое колено успел залезть чёрный паук. Три сантиметра по коже, и он был отправлен в полёт пофигистическим махом руки. Солнышко припекало в открытые покрасневшие плечи. Глубоко и показательно вздыхать надоело, а Женька всё ещё не дошла до причины, из-за которой весь этот сыр-бор. Хотя что-то там мелькнуло вначале, перед овцой, но Лерку столько раз сравнили с этим милым созданием, что она уже не была уверена в конечном определении своего ментального животного. Раньше ей приписывали дикобразика.
— Лерка, мать тебя головой роняла, ты вообще меня слышишь, допотопное создание?
— Угу, — кивнула Лера, — так в чём проблема?
— Даня, он…