— Нет, нет, нет! Хватит! Баранчику — нет! — затараторила Малышева.
— И всё же «баранчику», а не «барану», — подметила Евгения.
— Женя, не приколупывайся к словам. Не ищи смысла там, где его нет. Он извращенец, маньяк, педофил! И вообще…
— Он тебе нравится! — утвердила Морозова, словно подруга только что перечислила его достоинства. — Хорош выёживаться и позвони ему наконец-то, птица-тупица!
— Не нравится! — ультразвуком запищала Валерия и вскочила с камня. Она побольше набрала пыльного воздуха, что неприятно хрустел на зубах, и принялась доказывать свою позицию, пока новый круг обзывательств не свалился на его больную голову.
Эмоциональный разговор длился долгих пятнадцать минут. Возмущённая Лера орала во весь голос, пытаясь перекричать Женю и мимо проезжающие машины. Малышева расхаживала в любимых коротких шортах и проклинала весь белый свет, активно жестикулируя. Девушка настолько была увлечена ссорой, что не сразу заметила остановившийся седан рядом. Громкая музыка ударила по ушам, заставляя обернуться на звук, а высунутый в окно штурман кавказской национальности — скривиться и фирменно подёргать губой в презрении.
— Эй, дэвушка, — с режущим акцентом произнёс он, — подвэзти, краусавица?
— Иди нахер! — крикнула Лера, показывая фак. Потом зайчиком сгруппировалась и быстро ускакала в лес, не обращая внимания на хлопнувшие двери позади и крики парней.
Девушка так быстро бежала, что, казалось, сейчас взлетит. Она перепрыгивала кочки, мысленно ругала ветки, отчаянно старалась не влепиться в дерево. Остановилась Малышева только, когда поняла, что она на середине посёлка. Как оказалось, за ней никто не гнался. Это она бежала. Бежала от проблем и нравоучений Жени, а ещё пыталась убежать от себя.
Но, как известно, от судьбы не спрятаться, не скрыться.
Домой Малышевы вернулись поздно ночью тридцатого августа. Вымотанные, уставшие и злые они в голос попросили у Бога здоровья для Женечки, что оставила в холодильнике им свеженький компот и кабачковый тортик. Пусть с той ссоры девушки не общались, это не означало, что Морозова бросит Мурчика на произвол судьбы и не приготовит чего-то на перекус домочадцам. Быстро написав благодарственную для хозяюшки-хохотушки, Лерка, столкнув обнаглевшего кошака со своей подушки, завалилась спать.
Сон не шёл. Казалось, совесть проснулась и решила побрынчать на нервах виртуозным скрипачом. Как назло на улице зазвонил телефон. Через открытое окно ноты нагло лезли в архив памяти, выуживая запретную информацию с концерта. Кружащаяся в танце лирическая композиция доставала из памяти затёртое фото Баранчика и нагло тычила в нос, мол посмотри, посмотри кого ты динамишь, бесстыдница. А Лерка только фыркала как заправская лошадь и отворачивалась, больно ей нужен этот почти двухметровый вонючка. Хотя духи поприятнее стали, даже очень.
Повернувшись и так и эдак, Малышка открыла список контактов и застыла в нерешительности. На часах новый день два оборота циферблата как. Да и что она ему скажет?
«Драсти-драсти, я фломастер. Вот увидела кучу проигнорированных мной пропущенных и решила снизойти ответом на один из них. Нет, я не пропала, я послала нафиг всё и вся и тихонько позорно сбежала в жопу карты мира, только бы не слышать эмбриончик совести, который всё же зародился».
Всё это время Лера была благодарна бабуле и маме, что заваливали её разной работой, лишая возможности размышлять на тему Лермонтова, взвешивать все «за» и «против», заниматься самокопанием и прочей бессмыслицей. Да и после Женькиного звонка он больше не писал.
«Может это и к лучшему? Вдруг он сам решил, что нечего доставать меня звонками и сообщениями. Нашёл себе лялю-цацу, типа Кристины, и развлекается с ней по полной. А что? Он мужик видный, целуется жарко, страстно. Дремать на нём удобно. Плечи, как подушки… И от прикосновений мурашки по коже, и голос низкий, бархатный, и духи приятные… Блин! Не о том думаю. Он наглый, упрямый, озабоченный баран, и пошёл он на хрен! Мне спать надо, а я о нём, придурке, думаю», — заворчала Лера и отдалась Морфею, как только романтический мотив уступил усталости.
В ранний полдень мама Леры, Ирина Дмитриевна, устроила генеральную уборку. Она реактивно носилась по квартире, распихивая вещи по местам, и без устали напоминала звонившему начальству, что отпуск ещё не закончился. Её можно было сравнить с белкой, выпившей энергетик, тогда как Лерка больше была похожа на ленивца. Вялая Малышка, протирая подоконник, тупо зависла. Взгляд стеклянный, мозг в космосе.