Ракета — улитка, в сравнении с опаздывающей Лерой на первую пару по истории. Наспех одевшись и быстро (почти на ощупь) накрасив ресницы в лифте, она вылетела из дверей подъезда, чуть не сбив проезжающую машину. Уперев обезумевший взгляд в водителя, девушка интенсивно закивала и в два прыжка оказалась в стареньком салоне. Десять минут, и Малышева-экспресс нёсся по аллейке, воспевая соседу оды, что подвёз засоню и не спрашивал, почему ему нельзя чиркать зажигалкой возле пассажирки, а молча протянул мятную жвачку.
Знаменательное вводное занятие по истории, которое должно было быть после первой лекции в пятницу, а не сегодня, Валерия представляла совсем по-другому. Она, выспавшейся и свежая, одетая с иголочки, приветствует преподавателя вместе со всеми студентами и радуется его возрастному баритону. Легко отвечает на каверзные вопросы, показывая, что отлично разбирается в материале и заслуживает похвалы, а не извиняется за позорное опоздание в пятнадцать минут. А вдруг он педант?
Нужный кабинет был на втором этаже. Лерка уже реально подумывала, что запросто могла бы сделать карьеру спринтера, вот только лёгкие сомневались в дурной затее. Правый бок нестерпимо колол, а голова была готова пуститься в ритме вальса прямо сейчас. Выдохнув как заправский скакун, гонщица остановилась, уперев ладошки в колени. Заветная цифра расплывалась перед мутными глазами, что ещё мгновение, и закроются навсегда. Грудная клетка вздымалась, шумное дыхание перебивал гул крови в висках. Лера еле держалась планеты. Ну уж нет! На эту пару она даже мёртвой придёт.
Осторожно открыв двери, студентка на секунду застыла, изучая обстановку. Взгляд наткнулся на беззаботного Илью, что улыбался во все тридцать два и приветливо махнул рукой. Такой момент нельзя упустить. Пока ребята шумно общаются, сидя на места, и на пришедшую никто не обращает внимания, прошмыгнуть и занять место за партой — лучший подарок фортуны для Лерки. Тем более рабочую обстановку ничего не выдавало, кроме громогласного:
— Малышева!
Валерия застыла испуганным опоссумом перед саблезубым хищником. Упасть замертво не такая плохая идея, учитывая нынешнее состояние организма, вполне правдоподобно получится. Вот только зверь её точно откачает, если понадобится, даже оживит, чтобы потом собственными руками придушить негодяйку.
Тихий писк удовольствия пронёсся по аудитории звонким колокольчиком полудохлой совести. Илья ладонями закрывал рот, стараясь не засмеяться во всё горло. Такую моську Малышевой не часто увидишь, жаль не сфоткать, слишком палевно, да и огрести можно. А какая была бы память! Как только парень увидел преподавателя, над светлой головой вспыхнула яркая лампочка. Маленький пакостник проснулся, с азартом потирая ладони. Бондарев тут же бросился к столу историка и чуть ли не на коленях упрашивал подождать опоздавшую. Обещал золотые горы, вешал лапшу на уши, молился. Да первый секс он так не просил, как эту шалость. Единственное что — умолчал имя будущего юриста.
— Даниил П-п-петрович?! — вырвалось удивление у Малышевой. Она стояла не дыша и готова была защипать себя до смерти, лишь бы проснуться. — Бл…
— Здравствуйте. Раз уж все в сборе, начнём блицопрос? — весело предложил преподаватель, мысленно ставя Илюше пять.
— Не-ет, — махнула головой Лера и нагло уселась возле первой попавшейся студентки.
— Ты откуда его знаешь? — поинтересовалась та.
— Врагов надо знать в лицо, — совсем не шёпотом ответила ворчунья. В мыслях она уговаривала себя, что сейчас её воспалённый мозг угомонится, этот кошмар закончится, и тёплая постелька скажет заветное «шутка». На такое дежавю она не согласна. Только не снова, только никогда бы ещё. Первое сентября, первый урок истории и вонючка преподаватель.
— Малышева, к доске!
Опрос был весьма странным и каким-то направленным в одно русло. А почему сбежал тот с поля битвы? А почему те отказались от договора? А почему встречу перенесли? Кое-как Лерка блеснула знаниями, но послевкусие было не то. Девушку настораживало происходящее. Словно ей на что-то намекали, а она — бетонная стена без чувств и ума — не могла понять на что. Может, дело было в жутком похмелье, что окатило новой волной тошноты, стоило вспомнить духи Лермонтова, а может, в показательной игре: моя твоя не понимать. Кстати, очень заразительной.