Друг…
Надо же: ещё в начале лета его вполне устраивал такой расклад вещей, а месяц июль изменил всё. И что теперь делать? Добиваться выхода из френдзоны или вовсе не ворошить улей? Вдруг осы слишком бешеные попадутся и покусают к чёртовой матери? Кто тогда будет делать спасительный укол антигистамины? С Лермонтовым он как бы на ножах сейчас, Толика жена давно похоронила под толстым слоем памперсов очередного ребёнка, а третий поросёнок из его компании в город вернётся нескоро. Надо поступать мудро, хитро! Прежде всего прощупать почву, а там маленькими шажками к великой цели.
— Лер, а какие у тебя отношения с Даном?
Холодный зелёный чай гейзером выстрелил из носу. Ошарашенный слонёнок точно не ждал подвоха. Ресницы хлопали. Язык прирос к нёбу, зубы стойко охраняли его покой — ни звука. Дыхание участилось, словно вспомнило, как утром Малышева-экспресс преодолевала последние метры до судьбоносной встречи. Калейдоскоп прошлого тошнотворно вращался перед глазами: бандана, поцелуй; мороженое, поцелуй; вранье, сосиски, поцелуй; игнор, встреча… Что-то постоянное выпало из списка.
— Ну это… он… — в голове мартышка с тарелочками работала на всю мощь батареек. — Он мой препод. Вот… Наверное, да. Ты знал что, — заколеблилась Лерка, подбирая имя. Как правильно «Даня?», «Даниил Петрович?», «Лермонтов?». Отыскав нейтральное, отвисла: — Ну знал, что он это… Устроился на работу? В смысле, в универе теперь преподаёт…
Память тут же зашелестела листиками из блокнота. Когда это Дан о таком говорил? Может, конечно, и упоминал где-то как-то, но чтобы прям точно — Орлов никак не мог воспроизвести речь друга. Наверное, стоило отвечать на его письма и предложения встретиться, а не динамить, прикрываясь работой. Но Ванька не мог, просто не мог смотреть товарищу в глаза. Так хотелось начистить самодовольную рожу. Ну почему он так не может? Почему не прижмёт к себе милую девицу и не зацелует, как это делал Лермонтов? Вот так легко, без «А» и «Б», сразу перейти к сути.
«Всё просто: это — девушка, что тебе нравится, это — ты, — показывал когда-то Даня, точно копируя жест Леры (одна ладошка — один человек), — вот вы целуетесь, — хлопнул мужчина и улыбнулся».
Орлов тогда смотрел на него, не веря ни единому слову-жесту. Может, смелости не хватало?
Вот же Малышева сейчас стоит на расстоянии вытянутой руки, тихо хомячит остатки картошки и любуется вялыми речными волнами — хватай, закидывай на плечо и тащи в пещеру. Не нравится варварский вариант — так встань рядом, задвинь романтику, обними, мол, девушка, наверное, замёрзла, а дальше тот же сценарий в конце с поцелуями. Главное — начать действовать, а не просто молча пялиться на неё, как бы красиво не было: носик морщинился, бровки сливались в одну, губы поджимались.
— О чём задумалась? — закурив, спросил Ваня.
— Какой он? — проронила Лера, боясь повторить странный, спонтанный, совершенно не нужный, колючий, как острая игла, способный пробить пузырёк мыльного спокойствия вопрос.
— Кто? Даня? — выпустил едкий дым и поморщился от имени. — Он… Он лучший друг, — яркая презентация замелькала судьбоносными слайдами перед глазами.
Лермонтов первый, кто пожертвовал печень и зарплату, оплакивая брак Ивана. Всегда был готов прийти на помощь: толкать старенькую машинку или переть мебель на пятый этаж; встречать ночью с самолёта или присмотреть за пустой квартирой, не приводя девиц; просто выслушать пьяный бред или сходить на концерт группы, фанатом которой не является, он мог с лёгкостью безо всяких «бе». — Он надёжный…
— Как вы подружились? — осторожно поинтересовалась Малышева, будто не расспрашивала друга, а ступала по минному полю: если не взорвётся, то вляпается.
— Ну, эх… Верка подловила его возле универа, мы же все в одном учились. Принялась уговаривать стать моделью, а он всё отказывался. Сначала по вежливому пытался спровадить, прикрывался тогда Настей или Стасей, не важно, девушкой своей. Типа она не поймёт, не пустит, всё такое. И вообще лучше он уделит внимание своей барышне, чем назойливой дамочке. Ты же помнишь, Рыбакова настойчивая, — усмехнулся Ваня.
— Да, но и Даня — упрямый баран!
— Ещё какой, — заулыбался пернатый. — Он, как скала, навис над Веркой, руки на груди сложил, посмотрел на неё недобро, так и отрезал: «Нет!». Ну, малая в слёзы и ко мне. А я что? Я, конечно, пошёл защищать честь любимой. Увидел этого амбала вблизи и бить морду резко перехотелось. А отказаться не могу, Верка же смотрит. Ну, как-то проморгав азбукой Морзе, мол, поддайся, с меня пивас, я залепил ему в скулу. На крик девочек Давид прибежал, тут же растащил нас. Поматерился, узнав всё, и познакомил. А потом мы за гаражом курили, пили пиво и обсуждали девок наших. Так и начали общаться, сдружились…