Кажется, даже Райт был несколько удивлен той пучине ужаса и неверия в темных глазах своего слуги, которая отразилась там, после его слов. Нет, Аарон боялся не его. Аарон боялся смысла слов, он боялся правды, заключенной в этих словах. Он был в ужасе от звучания этой истины, которая прозвучала в этом необъятном зале так резко, громогласно и непререкаемо.
Аарон дал увидеть полностью картину своей агонии, которой наслаждался его жестокий Владыка.
— Верни. Дай. Я отдам все. — Проговорил мужчина, и не смотря на резкость его слов, он умолял. Жестокий, непреклонный, непокорный и непоколебимый, сейчас он стоял на коленях и просил. — Забирай. К черту силу. Она не нужна мне.
— Если бы все было так просто. — Пробормотал Райт устало. — Ты перепутал мой дом с рынком, раб. Я не собираюсь с тобой торговаться. Я не отдам тебе ее. Если это все, то ты можешь убираться.
— Зачем тебе это? Ты ведь ничего не получаешь от этого…
— Не получаю? Я получаю многое. Ты… — мужчина сжал руку в кулак, смотря на свою сжатую ладонь. — …не ценил то, что имел. Так просто расстался с ней. — Желтые глаза кинули на него пренебрежительный взгляд. — Свою Адель я убил, потому что сучка убила моего сына. Но даже тогда я желал просто ее раскаяния. Ее… чертовой любви. А ты… тебе все это отдали, предложили. Но вместо того, чтобы беречь, ты продал ее.
— Я не хотел этого…
— Может быть. И все же это случилось. — Холодный тон Владыки не оставил надежд. — Проваливай, Аарон. Исчезни с моих глаз. Твоя женщина больше тебе не принадлежит.
— Я убью за нее. — Прорычал мужчина искренне.
— Ну так давай. — Райт говорил тихо, наклонившись к его лицу. — В любое время. Но ты должен заранее подумать над тем, что станет с ней, когда ты сделаешь подобную глупость. Я не чувствую жалости. К своим врагам особенно. К женщинам своих врагов… — Он непонятно усмехнулся. — Когда ты будешь отходить в мир иной, пропитывая своей черной кровью мою землю, я скажу тебе, что сделаю с ней после твоей бездарной смерти. И тебе это не понравиться. Но ты уже ничего не сможешь исправить. Ты будешь умирать в одиночестве, испытывая отчаянье и собственное бессилие. Так мне приступать?
Приступать?
Аарон молча смотрел в эти ледяные золотые глаза, понимая, что уже умирает, испытывая собственное бессилие.
Что он уже мертв. Что эти слова истерли его душу в могильный прах. В пепел, из которого уже ничего не прорастет.
Из сна меня вырвали безжалостно и резко.
Мое тело, переполненное блаженством и истомой, молило об отдыхе, о сладостном покое. Либо о мужчине. О моем мужчине, который был врагом покоя. Либо он, либо отдых. Больше меня ничего не интересовало.
И зря. Кажется, ошеломляющая волна удовольствия и эти часы наслаждения стерли мою память и кроме прочего лишили разума напрочь.
Я проснулась от того, что моя кровать прогнулась. Потом снова, как будто кто-то прыгал на ней. Снова и снова. И это раздражало. Стоит ли говорить, как я была напугана, когда этот толчок разбудил меня.
Мои ошарашенные, еще сонные глаза быстро нашли виновника моего грубого пробуждения.
Владыка. Мой маленький пятилетний Властелин. Он прыгал на моей кровати, как это обычно делают счастливые дети. Его лучезарная улыбка и веселье в глазах говорили о его исключительном настроении. О том, что он чем-то невероятно доволен. Что произошло что-то очень хорошее. В его понимании…
Он заметил мое пробуждение. Все же он этого и добивался.
Его золотистый искрящийся задором и детской непосредственностью взгляд коснулся меня. И мое сердце упало. От осознания, где я. В каком я виде. И что за мальчик сейчас прыгает на этой смятой кровати.
Аарон.
Все во мне кричало от страха и растерянности.
Аарон.
Мой взгляд метался по комнате, пока я подтянула простыню до подбородка. Сердце выстукивало только одно слово.
Аарон.
Бросил. Оставил. Ушел.
— Да прибудет с нами свет дракона вовеки, малышка Шерри. — Райт прыгнул ко мне, садясь рядом и заглядывая в мое испуганное лицо. — Сегодня исключительный день, милая девушка. — Веселье не ушло из его глаз, но все это было маской. Иллюзией. — Мои рабы еще целый день будут подобны пьяным свиньям, так что у нас с тобой полно времени. Куда ты хочешь сходить? Говори. Никто не будет отвлекать меня сегодня.
Говорить? Я не могла произнести ни слова. От ужаса. От обиды.