С привкусом мартини и чего-то еще невероятно сладкого и тайного, они жадно брали и предлагали. Ее пальцы сжимали его волосы с требовательностью неудовлетворенной женщины. Она просила его, она его молила всем своим телом, каждым своим движением.
Ее мягкая грудь прижалась к нему, а бедра уже нетерпеливо ерзали, причиняя ему боль. Он чувствовал боль от своего же возбуждения. И сейчас он нуждался в сексе больше, чем когда-либо за все эти два года. Он хотел эту женщину прямо здесь и сейчас, грубо, дико и быстро. У стены.
Подхватив ее, сжимая руками кожу ее упругих ягодиц, Аарон прижал ее к стене. О, ее попка была отменной. А он то подумал, что лучшая у той девочки с тысячей дурацких вопросов, которая отдана им не ему.
Она была горячей. Какой жаркой и требовательной эта женщина была, потираясь своим телом об него. Ее губы с радостью принимали каждое его движение, словно объясняя, что с такой же радостью и охотой она примет от него и все остальное. И да… совсем скоро.
Он даже оставит ее себе. Он сделает ее своей любовницей. Точно. Он так и поступит. Эта женщина будит в нем странные чувства. Она словно знает, что ему нужно, чем его можно завести еще сильнее, когда сильнее уже некуда.
— Скажи мне. — Он буквально рычал от нетерпения и жажды. — Твое слово, женщина. И я буду в тебе уже через секунду. Я буду тем, кто заставит тебя забыть все… но мне нужно твое слово.
Он так не хотел оставлять ее сладкий рот. Секунда казалась ему вечной. Он произнес слова торопливо, ожидая ее безоговорочное «хочу». Но прошла еще одна чертова секунда. И еще.
Ее стройное тело напряглось под ним, а потом как-то странно расслабилось.
И он готов был проклясть все на свете, когда услышал ее голос.
— Мистер Блэквуд. Отпустите меня. Немедленно.
Глава 7
Сейчас даже я сама себе казалась чокнутой. И это правильно… значит, все остальные видят меня просто доктором Франкенштейном.
Нагнувшись над раковиной, уставившись в слив, куда водоворотом стекала вода, я неторопливо, но напряженно размышляла. И слушала. Отдаленные, приглушенные звуки музыки за стенами и шум воды. И наше дыхание. И все. И это… ужасно.
Я до сих пор находилась рядом с ним. И с этим надо что-то делать, даже если расстояние между нами три метра.
Мужчина стоял у двери, опершись на стену, и курил. Причем там не было его прошлой элегантности абсолютно. Он словно пытался наесться этим дымом. Словно это был его завтрак, обед и ужин. Я наблюдала краем глаза его дерганые, резкие движения, понимая, что сама внутри такая же.
И я не совсем понимала, какого черта ему тут нужно. Тут именно или вообще тут. Заведение-то для женщин. Как уборная, так и клуб. Мужчин сюда не пускают, кроме мальчиков, которые здесь работают.
О, он тут работает, да? Представляя Блэквуда с долларами в стрингах, я не сдержала глуповатую ухмылку.
— Что смешного, эйки? — Его голос был хриплым и тихим. Сжег, наверное, себе уже все к чертям. А может просто был зол на меня до хрипоты.
— Это заведение… для женщин. — Проговорила я все же, пытаясь тем самым дать ему понять, чтобы он убирался.
— Это мое заведение.
О, его заведение.
В этот момент мне показалось, что весь Манхеттен его. Серьезно, вот захожу я в… эн…ну, скажем, в эти маленькие магазинчики со смешными комиксами или журналами, а там этот Блэквуд с коронным «это мое заведение». Или в Белый дом… хотя туда меня вряд ли пустят. Да он и не в Манхеттене…
Ну ладно — хоть в мой дом, ну? И он там, на моей кухне со своим коронным заявлением.
Я снова усмехнулась. На этот раз более оживленно. Скорее всего это было защитной реакцией, выплеском эмоций. Рыдать я при нем не собиралась, приходилось разряжаться смехом.
— Я тебя веселю? — Мне даже страшно стало от такого его тона.
Он разговаривал со мной так, словно я перед ним была виновата. Словно… словно, я была ученицей на уроке. И тут он со своим «я вас веселю?».
И вновь я представляю это… его перед картой Соединенных Шатов (почему именно география, не знаю), и еще с такими глупыми очками, где стекла толщиной с палец. У нашего школьного учителя по географии такие были. Умора. И все… меня пробрало…
Это, наверное, все мартини. Говорю же, так-то в обычной жизни — чокнутая, а после нескольких глотков — совершенно не управляема. Вот потому и стою теперь, тихо посмеиваясь с самым глупым выражением лица. И не могу остановится. Наверное, я бы уже через минуту на полу валялась, стуча кулаками в приступе смеха, если бы…
Честно говоря, это пугало. Серьезно. Нормальный мужчина не может делать все с такой легкостью и быстротой. Нет, конечно, возможно, он это проворачивал с женщинами раз пятьсот, мне то откуда знать. Но тогда меня это напугало до чертиков…