Секунда, и я уже сижу на крае этой раковины, удерживаемая его руками, которые по-хозяйски разместились на моей заднице. Я буквально утыкалась в его грудь, дыша этим сладковатым дымом и запахом самого мужчины.
И мне теперь было вообще не весело. Я готова была умереть от остановки сердца. От страха, конечно же. От чего же еще.
Потому что он сжимал мои ягодицы почти до боли, а эта его каменная тяжелая штуковина, которая у Бена больше походила на стручок фасоли, расположилась очень близко к месту назначения.
— Смешно, правда?! — Он уже рычал. Ей Богу, никогда такого не слышала, но это было рычанием. — Я только что едва не трахнул тебя в том коридоре, а ты теперь веселишься… а может ты этого и добивалась?
— Мистер Блэквуд…. Уберите свои грязные руки. — Я бормотала, а не говорила уверенно и резко, как надо было. Наверное, поэтому он и на дюйм не сдвинулся. — Я не знала…
О, прозвучало ужасно. И потому настал его черед смеяться. Меня поразил этот богатый, угрожающий звук.
— То есть ты бы предпочла, чтобы тебя отымел незнакомец, правда? — Все эти его грубые «отымел» и «трахаться»… они звучали у него как-то совершенно невероятно. Не грязно и дико, а словно… правильно. — Ну, в таком случае, я уже жалею, что в тот раз спросил твоего разрешения. Чертовски жалею.
А я нет. Серьезно, я ему даже благодарна была. Один единственный раз, я хотела сказать ему «спасибо». От души. Потому что — жестокая истина — но я была готова с тем человеком в коридоре на все. И, слава Богу, он казался Блэквудом, потому что он был единственным мужчиной в мире, с которым у меня ничего не может быть.
Уф, все же есть Господь Бог. Спаситель мой.
— Не стоит. О чем жалеть-то, собственно…? — Вот я опять завела эту пластинку профессиональной дурочки. Потому что была напугана до колик, и не знала, как отвязаться от этого человека. Я думала, с ним это сработает.
— Не нужно прикидываться, девочка. Я видел достаточно женщин, чтобы понять, когда она меня хочет, а когда нет. И ты хотела. — Он опять тихо рассмеялся, словно сама мысль доставляла ему удовольствие. — Ты меня хотела так, словно не можешь дышать без моего члена внутри тебя.
Ах он ублюдок!
Я напряглась, стискивая зубы, но вместо слов у меня вылетело яростное шипение, а потом мои губы опять по-хозяйски накрыла его ладонь.
— Так что ты тоже должна понимать, о чем там, собственно, жалеть. — Повторил он мои слова, скопировав наивный тон. А я сидела и думала, можно ли его ненавидеть больше, чем в данную секунду. Однако через эту секунду я поняла, что все-таки можно.
Мужчина наклонился ко мне, его дыхание опалило щеку и ухо, пока его рука удерживала мои губы, а еще и голову, не давая пошевелиться: — А теперь просто скажи, чтобы я проваливал. Но подумай сначала вот над чем: прямо сейчас я готов бросить все. Я отвезу тебя к себе, и сделаю все то, что так хочу… что ты так хочешь. И ты забудешь всех мужчин, что были до меня. Я тебе это обещаю, эйки. Скажи мне.
Я даже не задумывалась. Задумываться над словами этого дьявола вообще было сумасшествием.
Его ладонь медленно освободила мои губы, пока мужчина ждал моих слов. Он действительно ждал, напряженно, предвкушая момент.
— Проваливайте, мистер Блэквуд. — Выдохнула я, и этого было достаточно для победы.
Кажется, это слово подействовало на него лучше всех самых грязных оскорблений. Потому что было ясно — он никогда не предлагал сам, он мог только брать предложенное.
Через пару секунд, которые мне показались вечностью, я уже подумала, что он никуда не собирается. И что он сейчас наплюет на мои слова.
Однако в итоге он все же медленно выпрямился, чтобы потом быстро выйти за дверь.
Вот так просто — раз и нет.
И вот когда он вышел, я задумалась… и почувствовала себя проигравшей.
Джуди сегодня была пересыщена. Истощена окончательно, невероятно измождена. Сейчас она чувствовала себя удовлетворенной настолько, словно не захочет больше ни одного мужчину за всю свою жизнь.
Ее любовник сегодня был особенно страстным. И ей льстило несказанно его желание, которое вдруг так внезапно проявилось среди ночи. Так неожиданно позвонить ей и попросить приехать… Точнее он приказал. А она не такая дура, чтобы говорить «нет».
И, небеса обетованные, с таким ожесточением и самозабвением предаваться близости мог только приговоренный.
И вот что странно. В его глазах было что-то, что заставило Джуди почувствовать, словно она отдает ему не только тело, но и сердце. А Джуди не была дурой, она прекрасно знала эти границы между сексом и любовью. И ей нужен был от этого мужчины только секс — факт… который сегодня, тем не менее, подвергся сомнению.