Чертов конверт... Чертов конверт, оказывается, предназначался мне!
О, как все расчетливо продумано.
- Признаю, сукин сын! Ты чертовски расчетлив! - Проорала я на весь проклятый дуплекс, точно уверенная, что Блэквуд, который меня тут оставил уже часа три как, все услышит.
Хотя он не подавал вида. Возможно, он вообще ушел, а меня оставил здесь. Я не слышала его шагов внизу, голоса. Наверняка ушел, ублюдок. Все же я ору тут уже три часа к ряду, а он - ноль реакции.
И ни о каком отдыхе и речи идти не может! Я напугана, измотана, растрепана, изранена, вся пропитана алкоголем. Ну и, в конце концов, я не смогу заснуть с наручниками, когда мои руки прикованы над головой к кованой спинке кровати.
Как четко сработано! Эти бумаги. Этот билет, письмо, увольнительная. Он не лгал, люди, знающие меня, поверят, даже не задумываясь. Я же была в их глазах совершенно чокнутой... Ха! Они еще Блэквуда не знают. По шкале неадекватности от одного до десяти он был той самой десяткой. И если я была доктором Франкенштейном, то он - самим Лектором.
А эти наручники? Откуда здесь наручники, я не могу понять? Он что, подготовил даже такую деталь? И кодовый замок, да? Так, что я при всем своем желании не смогу открыть ее.
- Зачем? - Звучало тихим шепотом, в котором было столько ужаса и обреченности, что меня напугал собственный голос.
Но мне действительно нужно было понять его причины. Я не доживу до завтра, мне нужно знать прямо сейчас!
Если бы он хотел убить меня, он бы это уже сделал. Тоже и насчет изнасилования... да я вроде на его кровати уже часа три сижу! В одиночестве.
Оставлять меня одну сейчас было еще той подлостью. Не то чтобы я его очень хотела видеть. Но я ведь...
Боже, мне никогда не было так страшно. Я понимала, что если смогу отсюда выбраться, то больше никогда не буду спать в одиночестве. В смысле... я просто не смогу заснуть в темноте, да еще и одна.
Клянусь, найду себе парня! Нормального парня. Пущу на это дело всю свою внимательность, шарм и обаяние. Я даже одеваться стану прилично. И мысли держать при себе.
Почему-то я была уверена, что будь у меня хоть кто-то, проблем бы было меньше. В конце концов, я бы просто не была такой легкой мишенью.
Хотя, наверное, сила его безумия неукротима.
***
Он был заведен. Невероятно возбужден. А причина тому?
Черт, Аарон до сих пор не понимал, как остановился и оставил ее одну там, на своей кровати. Кажется, он не зря так почитаем своим народом. И когда говорили, что у него железная воля - не лгали. Он просто само терпение, сама невозмутимость и сдержанность.
Сидя в своем излюбленном кресле, посреди разлитого алкоголя, осколков стекла, посреди всего этого хаоса с сигаретой, он пытался расслабиться. Вот уже несколько часов к ряду. Однако ему не виделся белый песок и синее море - никаких расслабляющих мыслей.
Он смотрел на весь этот бардак и вспоминал. На этом полу она отбивалась как дикий котенок. Ногтями и зубами. Она так вырывалась, шипя и ругаясь, что покорить ее стало необходимым даже из-за чисто мужского принципа. Он любил подчинение. Сила, банально. Но такова природа. Она мудра в своей простоте.
Его ладони скользили по ее телу, облитому коньяком и виски, пока она выгибалась в его руках. А потом он схватил ее, прекращая глупую шутливую борьбу. И отнес в свою спальню - на его территорию. На кровать. И когда он приковал ее там... слизать все это виски с ее кожи и заодно наказать ее особым, изощренным способом, стало нуждой.
В общем-то, он пытался унять свое человеческое сердце, которое ему мешало. Ну и кое-что еще, что ему также мешало... тоже слишком человеческое. Потому что в былые дни он не чувствовал ничего даже отдаленно похожего.
Аарон грубо поправил свои штаны, шипя от возбуждения и боли.
Прежде чем снова посетить свою спальню, он должен хоть немного остыть. Достаточно для того, чтобы быть уверенным - он на нее не набросится.
- Ты слышишь меня! Ублюдок! Гребаный сукин ты сын! Я... знаешь, что я сделаю?! Я... вырву твое сердце и съем его, ясно?! Я... совершенно чокнутая, когда меня ограничивают. Я ведь так и сделаю! - Он слышал ее голос приглушенный стенами и смеялся.
Не сдерживаясь на этот раз. Вот в чем она была похожа на их женщин - это ее непокорность. Ее мягкое тело скрывало железную волю. И ему нравилось это. Он должен ее покорить, он должен присвоить и приручить... чтобы затем отдать другому.