— Не знаю, почувствуешь ли ты это тоже, но, по-моему, малыш вот здесь… — я беру его руку и прижимаю к боку живота.
— Как это ощущается? — тихо спрашивает он, глядя на меня снизу вверх.
— Это был настоящий пинок и перекат. Невероятно. Раньше я ощущала только легкое порхание, но ничего подобного. — Я дрожу. — Немного было и раньше, когда ты готовил. Я подумала, что это просто бабочки в животе… от того, что ты со мной флиртовал.
— Флиртовал, значит? — он ухмыляется. — Ладно, признаю, флиртовал. Может, малышу понравилось.
Я затаиваю дыхание, но ничего не происходит.
Роман не двигается.
Вокруг нас воцаряется тишина. Мы оба ждем.
И вдруг — перекат, мягкая волна ощущений изнутри.
— Подожди, — шепчу я.
Хватаю его руку и пытаюсь угадать, где это будет в следующий раз. Скольжу его ладонью ниже, к самому низу живота, и угадываю.
Малыш бьет точно в его ладонь, резко и сильно.
Лицо Романа озаряется светом.
— Святой… — он выдыхает.
— Ага, — шепчу я, не в силах сдержать улыбку.
— Привет, малыш, — мягко говорит он, опуская голову так низко, что его губы касаются моего живота. — Я твой папа. Нам с тобой придется вместе убедить твою маму, что я никуда не уйду, хорошо?
Горячие, счастливые слезы мгновенно выступают у меня на глазах.
Я хочу сказать: «Хорошо». Но не могу произнести ни слова, ком в горле слишком велик.
Глава 16
Роман
После всего этого эмоционального перегруза Вилла с облегчением уходит принять ванну. А я перехожу через улицу в «Торн Интернэшнл», чтобы забрать ноутбук и несколько папок, которые хотел просмотреть вечером.
Возвращение в пентхаус Текбридж ощущается как возвращение домой и куда глубже, чем я мог предположить. Даже после того, как рассказал Вилле, что эта квартира стала для меня значить после нашей первой встречи.
Теперь я понимаю — в ту ночь я не хотел быть один. Я хотел быть с ней.
Где-то глубоко внутри я знал это еще до того, как нашел ее. Даже до того, как мы встретились. Что-то толкало меня купить эту компанию, это здание — все ради того, чтобы прийти к ней.
И возвращение сюда сегодня — то же самое чувство. Как будто я возвращаюсь к ней.
Дверь в спальню закрыта, поэтому я устраиваюсь на огромном диване в гостиной. Азиатские рынки уже открыты, и я связываюсь с офисом в Гонконге, а потом разбираю свою почту.
Первым делом отправляю короткое письмо детективу, которого нанял сегодня днем. Мне больше не нужна никакая информация о Вилле. Все, что я хочу о ней знать, я узнаю напрямую от нее.
Затем открываю сайт CurateMe. Думаю о том, что слышал в их офисе. О том, как она уверена, что богатые люди смотрят на искусство совершенно иначе, чем рабочий класс.
Узнал бы меня тот Роман Торн — парень, который мыл посуду и мечтал забить все тело татуировками? Но тогда я потратил следующие пятьсот долларов не на тату, а на лицензию риелтора. И дальше — история.
Теперь я покупаю искусство как выгодное вложение, а мысль набить его на коже не приходила мне в голову уже двадцать лет.
Раздаются тихие шаги, и Вилла появляется в дверях, завернутая в огромное полотенце.
Волосы влажные, еще темнее обычного, а ноги голые. Она выглядит такой юной и беззащитной.
Я не должен ощущать резкий удар желания, пульсирующий зов возбуждения… Но, черт возьми, ощущаю.
— Привет, — мой голос звучит глухо, слишком насыщенный похотью, потому что я и правда хочу ее. Опасно.
Она переминается с ноги на ногу.
— Ты работаешь?
Я откладываю ноутбук в сторону.
— Уже нет. Хочешь поговорить?
Она пожимает плечами. Румянец поднимается по ее шее. Нет, она не хочет говорить.
— Я подумала, может, ты захочешь помочь мне вытереться?
— Хочу ли я? Господи, да, — мой голос хрипнет, пока она идет ко мне. — Но я не могу позволить похоти затмить рассудок сегодня.
Она забирается ко мне на колени. Я не останавливаю ее.
Она улыбается.
— Твоя похоть? Или моя?
— Обе. — Я позволяю себе обнять ее, но держу руки поверх полотенца. Хотя прекрасно знаю, что под ним она полностью обнажена. — Я хочу построить с тобой что-то. Что-то прочное и вечное. На всю жизнь. В ту ночь я потерял голову…
— Мы оба потеряли.
— И мы не можем повторить это сегодня.
— Почему нет? Мы уже сделали это однажды. — Ее лицо меняется, в глазах боль. — Разве тебе не понравилось?
— Понравилось? Черт, Вилла. Это было невероятно. Слишком хорошо. Ты испортила меня для всех остальных.
— Тогда почему…