— Я не говорила «ужасная», по-моему, — бормочу я.
Он сжимает мою руку.
— Уверен, они все согласятся, что я был бы мягче и добрее, если бы рядом со мной была Королева Торн. Кто-то нежный и маленький, кто может усмирить меня одним прикосновением руки. Кто не боится закатывать глаза, когда я веду себя грозно. Кто может заставить меня смеяться и каждый день бросать мне вызов, делая меня лучше.
— Ох, — у меня перехватывает дыхание. — Это очень мило.
— Ты очень милая. И мне ненавистно, что ты была так долго одна. Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова была одна. Вилла, выйдешь за меня?
Я думаю о фланелевых пижамах в пакете у моих ног. О том, как он наверняка усмехнется и наденет их на ночь, чтобы порадовать меня.
Думаю о голодном взгляде в его глазах прошлой ночью, когда он приказал мне лечь спать — потому что ему было важно, чтобы я приняла решение на свежую голову.
И пока я обдумываю его вопрос — не потому что сомневаюсь, а потому что это важно — он терпеливо ждет.
Ему плевать, что на нас смотрят. Ему плевать, что я могу замешкаться.
Но я не замешкалась.
— Да, — шепчу я. — Да, я выйду за тебя, Роман Торн. Потому что я люблю тебя.
— Чертовски правильно, что любишь, — рычит он, надевая на мой палец кольцо с простым бриллиантом.
Простым — для миллиардера. На самом деле оно просто огромное.
Он поднимается на ноги и заключает меня в объятия.
— Я тоже тебя люблю, красавица. До чертиков люблю.
А потом целует меня, резко опрокидывая назад — на глазах у всего мира.
А между нами малыш снова радостно толкается.
Глава 20
Роман
Фланелевые пижамы выглядят чертовски нелепо. Но выражение лица Виллы стоит того, чтобы я сохранял невозмутимое лицо.
Я застегиваю на себе каждую пуговицу, не отводя от нее взгляда, только чтобы увидеть, как она ерзает на месте.
— Сексуально, — говорю я.
— Самое сексуальное, — соглашается она, с трудом сдерживая улыбку.
А потом она сворачивается клубочком у меня в руках и засыпает с пугающей скоростью. Усталость, как заверила дежурная личная акушерка, — нормальна.
Но даже с этим объяснением мне трудно заснуть. Не верится, что она здесь — в моей постели и в моих руках. Ее сладкий аромат заполняет все мои чувства, но тепло ее тела рядом со мной все еще кажется чем-то невозможным.
И все же я незаметно проваливаюсь в сон.
Поэтому, когда просыпаюсь среди ночи и понимаю, что на мне полулежит голая женщина, я на секунду теряюсь. Но не жалуюсь. На самом деле — чертовски счастлив.
— Слишком жарко, — бормочет она, уткнувшись лицом мне в шею. — Сними их.
— Вилла, проснись, — я провожу ладонью по ее голой спине. — Ты голая.
— М-м, тебе стоит этим воспользоваться.
Мой член полностью поддерживает этот план.
— А как же твоя идея с пижамами, чтобы отомстить мне?
— Это было глупо. Разве это не было глупо? — она облизывает мою шею, и мой пульс подпрыгивает.
Я стону.
— Ты точно проснулась?
— Да.
— Я не воспользуюсь твоей уязвимостью?
— Если уж на то пошло, это я тобой пользуюсь. Посмотри на мистера Торна — весь такой застегнутый, в своей фланелевой пижаме… — она приподнимается, и я вижу самое прекрасное зрелище в своей жизни — мою растрепанную невесту, голую и сияющую, которая в полумраке пытается справиться с крошечными пуговицами.
Сдавшись, она сердито фыркает и разрывает пижаму в стороны, пуговицы разлетаются по комнате.
— Ой, — говорит она, но глаза смеются.
Эта нежная, юная девушка станет моей погибелью. И я умру счастливым.
— Я так сильно хочу тебя, — шепчет она. — Я всегда тебя хотела. Даже когда боялась. Даже когда оставалась одна и думала, что ты забыл меня.
— Никогда, — рычу я и притягиваю ее вниз, чтобы взять ее губы. Я закончил с ожиданием, закончил быть благородным. Четыре месяца голода вливаются в этот поцелуй. Она на вкус как рай, как дом, как моя.
Ее маленькие руки возятся с моими пижамными штанами, и я помогаю ей, отчаянно желая почувствовать ее прикосновения к моему члену.
— Прикоснись ко мне, — умоляет она, обхватывая меня рукой и начиная медленно двигать.
Я беру ее грудь в ладони, благоговейно ощущая ее новый вес, поглаживаю большими пальцами чувствительные соски. Она ахает и выгибается в моих руках, такая отзывчивая, что мой член дергается от предвкушения.
— Не сдерживайся, — бормочу я и закрываю губами ее сосок. — Я хочу слышать тебя.