— Этого ты хочешь? — шепчу я. — Чего-то во рту?
Ее глаза расширяются, и она перестает сосать.
Видимо, нет.
Я мягко вытаскиваю палец и целую ее вместо этого.
— Мне понравилось, — шепчу у ее губ, скользя поцелуями к шее, к уху. — Но я не прошу большего, чем ты сама готова дать. И, если ты не против, я предпочту сначала сам поласкать и полизать.
— Что ты имеешь в виду? — ее голос мягкий и медленный, чуть пьяный от поцелуев.
— Дай мне сначала полюбить твою грудь, — я осыпаю ее шею поцелуями.
Засасываю ключицу. А потом продираюсь носом между ее грудями, которые под моими руками становятся пышнее.
Я облизываю один сосок, потом второй. Они твердые, жаждущие, и не расслабляются, пока я не беру их глубоко в рот и не начинаю посасывать.
И как только она начинает таять — тает полностью, полностью растворяясь под моим голодным ртом.
Мое лицо, наверное, выглядит диким, когда я поднимаю голову, губы влажные от ее кожи. Но она только улыбается.
— Ого… — выдыхает она.
— Я еще не закончил, — мои пальцы скользят вниз по ее дрожащему животу. — Уже давно я не становился на колени, чтобы вкусить женщину, Вилла.
Она нахмуривается, невинно не понимая:
— Что ты имеешь в виду?
— Хочу, чтобы ты кончила у меня на лице.
— Ох! — она ахает, а потом смеется. — Прямо здесь? Но на мне же штаны.
Я улыбаюсь:
— Я как раз думал, что мы можем их снять.
Она выгибается спиной и смеется, глядя на ночное небо:
— Боже мой.
— Роман, если точнее. Но если ты кончишь у меня на языке и назовешь меня Богом — я не возражаю.
Она качает головой, сияя глазами и улыбкой:
— Ты такой забавный.
— Забавный? — у меня внутри все сжимается. — Вилла, сними сраные штаны.
Она скидывает туфли, потом спешно стаскивает черные брюки с бедер. Я быстро подхватываю их, аккуратно складываю на край лавки и тут же осыпаю поцелуями ее колени, разводя ноги, чтобы впервые увидеть спрятанное сокровище между ее бедрами.
На ней черные стринги, которые обрамляют лобок и почти не скрывают киску. С обеих сторон соблазнительно округляется попка, а там, где бедра встречаются у паха, — нежная кожа с ее особым ароматом, кожа, которую хочется прикусить.
Я не могу укусить эту женщину. Мы едва знакомы, а я уже прижимаю нос к ее внутреннему бедру.
И все же… эта кожа выглядит чертовски вкусной.
Я ограничиваюсь тем, что облизываю ее, и получаю за это потрясающий, дрожащий выдох Виллы.
— Не верю, что ты это делаешь, — шепчет она. — Со мной.
Я поднимаю голову:
— Что, черт возьми, это должно значить?
Она только выдыхает и гладит меня по волосам:
— Пожалуйста, не останавливайся.
Я срываюсь на стон и целую ее скрытую хлопком киску. Я не хочу останавливаться. Но мне нужно знать, что она имела в виду, выделяя это «со мной».
Потому что точно знаю одно: ни для кого другого я не хочу делать то, что делаю сейчас.
Вдыхая ее аромат, я не могу вспомнить, чтобы когда-то в жизни желал кого-то настолько сильно. Не с таким голодом. Не с такой жгучей, раздирающей потребностью.
А потом я отодвигаю ее тонкие трусики в сторону и у меня просто пустеет в голове.
Она такая красивая. Нежная, мягкая, с темными завитками, влажной кожей, янтарными внешними губами и розовыми, блестящими внутренними.
Моя.
— Иди ко мне, милая, — выдавливаю я, закидывая одну ее ногу себе на плечо, а вторую отводя в сторону — мне нужно место, чтобы касаться ее как следует. — Давай узнаем, что тебе нравится.
Она вскрикивает от моего первого прикосновения языка, а на второй уже стонет.
— Черт, да ты прямо налита, да? — я рычу между движениями языка. — Клубника и шампанское рядом не стоят с твоей киской, Вилла. Это лучший праздник, о котором я мог мечтать.
— А что мы празднуем? — спрашивает она хриплым голосом.
Позже я пойму, что этот вопрос важен.
Но сейчас, когда кровь гулко стучит у меня в ушах, а ее вкус и запах захватывают все мое существо, я способен думать только об одном — о том, как ее тело отвечает на мои ласки.
О том, как она выгибается подо мной, как пульсирует ее клитор под моим языком.
О потоке ее соков, пока я тянусь вверх и сжимаю ее груди, пощипывая соски.
— Кончи мне на лицо, — рычу я, продолжая лизать ее. — Дай почувствовать тебя на своем языке.
— Боже… — она стонет.
— Роман.
— О, Роман, — поправляет она. — Ты заставляешь Бога нервно курить в сторонке.
Да, черт возьми! Я бью языком по ее клитору, а потом снова втягиваю его глубоко.