Глава 2
Поскольку на улице начинает моросить, завтракаем мы в типи – так называется шатер, куда меня притащили ночью. Еду водружаем на низкий, невесть откуда взявшийся столик. Едим из одного котелка, в мозгосносящей близости друг от друга. Слишком близкое присутствие чужих царапает оголенные нервы. Еле держусь, чтоб не сорваться на крик. Разве это нормально? Похититель ест из одной посуды со своей жертвой? Извращенный садизм какой-то!
Мелькает мысль о побеге, но куда здесь бежать? Повсюду сплошной лес, а я далеко не скаут! Хочется закатить скандал, потребовать объяснений, но удерживает присутствие ребенка. Говорят, у детей хрупкая психика. Если вдруг начну твердить, что я не мама, а папа – так и вовсе незнакомый мне мужик, не нанесу ли ему пожизненную травму?
К тому же меня интригует странное поведение этих двух товарищей. Они ведут себя естественно и относятся ко мне попросту, как к члену семьи. Без нервов, спокойно и уверенно. Перешучиваясь между собой, мужик в разговоре с сыном дважды припечатывает меня «мамой». Изучающе смотрит мне в лицо, вынуждая смущенно опустить глаза, и спрашивает у Кирилла:
- Не знаешь, почему мама сегодня такая напряженная?
Юный ябеда не преминул пожаловаться, раз уж выпал столь удобный случай:
- Мама все утро заставляет меня играть в игру, в которой она все забыла. Где туалет? Где спички? Где каша? Я так устал! Я просил перестать, но она меня не слушает! Скажи ей, скажи перестать!
От нахлынувших эмоций, из маленького рта летит гречка. В отместку я нежно воркую:
- Тебя разве папа не учил, что разговаривать с набитым ртом некрасиво?
Гора мышц смотрит на меня неодобрительно. Иронично комментирует:
- Смотри-ка! Мама притворяется не только забывчивой, но и вредной. Но мы-то знаем, какая она добрая на самом деле!
На этих словах он мрачнеет и снова принимается за еду. Гречка немного подгорела, от нее пахнет дымом. Но я голодна, и такая малость нисколько не портит мне аппетит. Этим двоим специфичный аромат тоже, кажется, нисколько не мешает.
После завтрака мужик отправляет сына играть на поляну, а потом небрежно мне кидает:
- Когда закончишь мыть посуду, мы с тобой поговорим.
Мыть посуду? Еле сдерживаю жалобный стон. Теперь когда мой мелкий источник информации ускакал играть на полянку, придется разбираться самой. И плевать, если что-то сделаю не так! Я не собираюсь лебезить, выспрашивая у бородатого тирана, как здесь принято мыть посуду.
Беру тазик, наливаю туда немного воды. Принимаюсь за поиски губки, чтобы оттереть гречку с котелка. Губку не вижу, зато нахожу кусок пенки, висящий на проволоке, под навесом. Принимаюсь за работу. Светлый кусочек скользит по прилипшей каше, ничего не отдирая.
А вдруг здесь принято мыть посуду экологически чистой травкой? Я слышала от бабушки, что раньше мыли посуду крапивой. Рву листья крапивы, тру ею металл, закусив губу от жгучей боли, но прилипшая ко дну гречка не сходит. Дергаю с кустов ветки и скребу ими металлическую поверхность. Потею, как мышь под метлой, но дно остается черным. Мне кажется, я скорее сдеру себе кожу, чем остатки подгоревшего слоя с посуды.
Как назло, мимо проходит бородатый. Он останавливается в двух метрах от меня и с интересом наблюдает за моей возней. Скрестив руки на груди, одной ладонью прикрывает рот. Ржет, похоже. Черт его разберет, за этой бородой ничего не видно! От его насмешливого взгляда хочется выть. Выкрал себе бесплатную рабыню, так еще теперь издевается! Разворачиваюсь к нему и с вызовом спрашиваю:
- Что не так?
Он указывает на ветки и интересуется:
- Решила опробовать новую технологию? Чем тебе старая не угодила?
- Старая устарела.
- Ну-ну, - ерничает он. – Когда устанешь экспериментировать, попробуй снова по старинке: землей или золой.
- Землей? Ты шутишь?
Он вдруг снова хмурится и без комментариев уходит.
Отмывать грязь грязью - ну, очень оригинально! Подбираю ком земли, присыпаю им пенку, смачиваю водой. Эта субстанция, к моему удивлению, в два счета соскребает остатки еды. Затем ополаскиваю посуду и вуаля! Все чисто-пречисто!
Я нешуточно собой горжусь. В условиях дикого леса отмыть посуду – это вам не хухры-мухры! Выхожу из-под навеса и отправляюсь на поиски бородатого. То и дело спотыкаюсь, пока кружусь неподалеку от типи.
Вытянув перед собой руки, "любуюсь" результатом первого утра в плену. Кожа покраснела от прохладной воды и недавнего контакта с жесткими ветками и землей. От крапивы руки покрылись волдырями и нестерпимо зудят. Если бы мне оставили вчерашний маникюр, к этой картине добавились бы поломанные ногти и облупившийся лак. Впервые радуюсь, что осталась без маникюра.