— Видимо, так и есть.
— Посмотрим, как быстро ты учишься, — говорит он, низко наклоняя голову, и его дыхание касается моей ключицы.
Длинный горячий язык скользит по моей груди. Я вздрагиваю, постанывая, несмотря на его сбивающие с толку слова, а язык… просто продолжает скользить. Он перекатывается, длинный и толстый, пока не ныряет мне под платье и не обхватывает сосок. Я пытаюсь склонить голову, чтобы посмотреть на него, но Упырь прижимается подбородком к моей шее. Боль пронзает меня, и я откидываюсь на него, тяжело дыша.
Я получаю свою награду за послушание, когда он отодвигает мои стринги в сторону, умело скользя пальцами между моих складок. Сразу же находит клитор и проводит по нему пальцами. Он терпелив и опытен, и, твою ж мать, его язык обвивается вокруг моего соска, влажный жар крепко сжимает его.
Ненормальный, невероятно длинный язык. Похож на змеиный. Хотела бы я на него посмотреть, но Упырь ясно дал понять, что я не должна.
Впервые я задумываюсь о том, что слухи могут оказаться правдой.
Возможно, он не человек. Возможно, он в буквальном смысле монстр.
— Как тебя зовут? — я задыхаюсь, прижимаясь к его руке для большего трения.
Его язык отрывается от моей груди и влажным скользящим движением возвращается в рот. Я снова прижимаюсь к нему, давая понять, что не против.
Отнюдь нет.
— Адам.
Прежде чем успеваю назвать ему своё имя в ответ, моё плечо пронзает ослепляющая боль. Я скулю, напрягаясь, а он двигает пальцами быстрее, в идеальном ритме, более совершенном, чем я могла бы достичь сама.
И его зубы погружаются глубже в мою плоть – горячий, обжигающий укус. Его язык пробегает по моей коже, проскальзывая меж его клыками, и он сосёт. Высасывает мою кровь.
Он ест меня живьём.
И мне плевать.
Его пальцы доводят меня до оргазма, который пронзает меня, ослепительно-белый, как вспышка, а боль рисует узоры поверх удовольствия. Я дрожу в объятиях Упыря, но его зубы всё глубже вонзаются в меня, а его рот жадно высасывает из меня жизнь.
Музыка смолкает. Тишина становится оглушительной.
Упырь отпускает меня и облизывает мою рану, успокаивая боль.
— До встречи, лань.
Я резко оборачиваюсь, уже зная, что увижу.
Его нет.
И в неожиданной тишине я слышу крики.
На обратном пути на главный этаж я случайно натыкаюсь на уборную. Быстро осматриваю плечо. Две красные дуги в форме челюстей Упыря сочатся кровью. Я прижимаю к ране комок бумажных полотенец и выбегаю.
Анника перехватывает меня, прежде чем я добираюсь до танцпола.
— Потом, — говорит она, когда я открываю рот, чтобы задать вопросы.
Она ведёт меня к чёрному выходу. Вышибала, который впустил нас, держит дверь открытой, выпуская людей наружу. Мы выбегаем на улицу и идём быстрым шагом. Прочь от Обители незнакомцев.
Прочь от криков и завывания сирен, доносящихся издалека.
— Ещё одно тело, — говорю я.
Я поняла это, пока мы поспешно уходили от клуба.
Анника не отвечает и не смотрит на меня. Её губы сжаты, взгляд сосредоточен. Время от времени она оглядывается и резко меняет направление. Вскоре мы оказываемся так далеко от клуба, что сирен уже не слышно.
Она опирается о стену и тяжело, с дрожью, выдыхает.
— Хотела бы я сейчас сигарету, — говорит она, похлопывая по сумочке.
Она бросила больше двух лет назад. С тех пор не курила.
— Всё настолько плохо? — спрашиваю я.
— Его нашли в мужском туалете, — говорит она. — Он сидел на унитазе. Кабинка была заперта изнутри.
Я жду подвоха.
— Его распороли от паха до горла, — Анни вздрагивает. — Внутренности лежали у него между ног. Вышибалы вскрыли кабинку, потому что люди заметили кровь на полу.
— Боже мой...
Я прислоняюсь к стене рядом с ней и сползаю вниз, пока не оказываюсь на корточках. Вокруг никого, но я всё равно аккуратно поправляю подол платья, прикрывая свои женские прелести.
Кто знает, что он сделает с теми, кто увидит слишком много?
— Итак, — говорит Анника, наконец смотря на меня. В её глазах – трезвость, несмотря на выпитые шоты. — Похоже, ты его нашла.
— Ага. Он сказал, что преподаст мне урок.
Я знаю, кто стал жертвой. Парень, который тронул меня. Который пытался трахнуть меня.
— Какой именно урок? — спрашивает Анни, лениво, словно мы обсуждаем какую-то мелочь.
— Что мне не стоит быть шлюхой.
Анника кивает, и выглядит такой… такой усталой. Мне хочется выть от ненависти к себе за то, что втянула её во всё это.
— Собственник хренов.
Мы сидим в тишине. Плечо ноет, но боль не сильная – почти тупая. Я убираю бумажные полотенца, шипя, когда отрываются прилипшие кусочки – кровь больше не идёт. Рана выглядит лучше, чем должна.
Может, у него во рту какой-то яд. Или наоборот – что-то заживляющее.
Анника смотрит на окровавленные следы, лицо у неё бесстрастное. А потом вдруг бросается ко мне в объятия – её длинные, холодные руки дрожат вокруг моего тела.