— Я так рада, что с тобой всё в порядке, — шепчет она. — В какой-то момент... в какой-то момент я подумала, что это твоё тело они нашли.
Обнимаю её в ответ. Я не плачу, но в груди поднимается горячее, душное чувство.
Если бы мне нужно было назвать одного человека, которого я люблю – это Анни.
— Блядство.
Я отталкиваю её и быстро оглядываюсь по сторонам. Но, конечно, если он и смотрит – я об этом не узнаю.
Анника ждёт, пока я объяснюсь.
— Просто… я не знаю всех правил, — говорю я, ковыряя заусенец. — И я не хочу, чтобы он причинил тебе боль.
Анни вздыхает и прижимает ладони к лбу.
— Действительно – блядство.
Мы снова молчим. Сейчас даже часа ночи нет. Мы могли бы пойти в другой клуб, но мне совсем не хочется. Я опустошена и по-настоящему напугана. Пока на кону была только моя жизнь – я могла быть безрассудной. Могла не переживать.
Но сама мысль, что он может навредить Анни, приводит меня в ярость.
— Может, спросишь у него, каковы правила, — предлагает она.
Я киваю, не особенно уверенно. Дело в том, что, хоть я встречала Упыря всего трижды и мы обменялись лишь парой фраз, у меня ощущение, будто я его знаю. И то, что я знаю, ничего хорошего не сулит – ни мне, ни Анни.
— Да. Но я не могу прямо сказать «не убивай её». Он воспримет это как вызов. Лучше говорить расплывчато. Но, возможно, у него вообще нет чётких правил. Кажется, он не любит ограничения.
Плечи Анники дрожат, когда она беззвучно смеётся. Когда она поднимает на меня взгляд, глаза у неё сверкают.
— Ну ничего себе, профайлер ты мой, — усмехается Анни. — Один раз дала серийному убийце, и уже знаешь больше, чем вся полиция после месяцев расследования.
Я улыбаюсь и поднимаюсь на ноги, подтягивая подол платья и поправляя вырез – хоть какое-то подобие скромности.
— Он меня ещё не трахал. И это был лучший секс, которого у меня не было, — говорю я, протягивая ей руку, чтобы помочь встать. — Пошли. Пора домой.
В машине у водителя включён новостной канал. Видимо, кто-то из клуба позвонил на станцию, потому что о последнем убийстве уже сообщают в эфире. Ведущий не жалеет подробностей, и я стараюсь не слушать, пока он не закончит описывать, как именно убили жертву.
— «И я уверен, полиция задаёт себе те же вопросы, что и мы», — говорит диктор. — «Почему Упырь начал убивать мужчин? Это послание? Попытка сбить следствие с толку? Или у него изменились вкусы?»
Следует драматическая пауза. Мы с Анни напряжённо переглядываемся.
— «А может, это и не Упырь?» — продолжает диктор. — «Может, к охоте присоединился другой серийный убийца? Может, мы никогда не узнаем правды. Но в одном можно быть уверенными: Теперь никто не в безопасности.»
Когда мы входим в квартиру, там тихо и темно. Всё выглядит обычно, и всё же меня не покидает тошнотворное ощущение в животе.
Что-то не так.
— Подожди, — шепчу я Аннике, и она замирает, расширив глаза.
Сначала я открываю дверь в её спальню. Пусто. Проверяю кухню и ванную. Чисто. Если он здесь, осталась только одна комната – и я с облегчением выдыхаю.
— Иди в свою спальню, — говорю я, когда мы обе оглядели ванную. — И, если я не выйду сразу, оставайся там. Что бы ты ни услышала, Анни, не выходи из комнаты. Обещай мне.
— Хорошо. Будь осторожна, — отвечает она, касаясь пальцами моей щеки.
Я глубоко вдыхаю и открываю дверь в свою спальню. Внутри темно, и на мгновение мне кажется, что там пусто.
Как вдруг… два бледных огонька вспыхивают над моей кроватью.
Проскальзываю внутрь и закрываю за собой дверь, не отводя взгляда от его глаз. Я вижу очертания его тела, тёмную тень на моём одеяле.
— Можно мне включить свет? — шепчу я.
Слава Господу, мой голос звучит ровно.
— Это твоя комната, лань.
Щёлкаю выключателем и наконец вижу его как следует. Он не двигается, позволяя мне впервые рассмотреть его. А смотреть там действительно есть на что.
Первое, что я замечаю, и от чего моё сердце начинает биться где-то в горле, – это красная кровавая масса в его руках. Я смотрю на неё не мигая. Не дыша.
Человеческое сердце.
Я не отвожу взгляда. Это было частью сделки. Я знала это с самого начала.
В конце концов, я видела, как он убил человека прямо у меня на глазах.
И всё же, это другое дело. Если он начнёт есть его… На мгновение я боюсь, что меня вырвет, но позыв достаточно слаб, и я могу сопротивляться ему.
Я делаю глубокий вдох, ноздри наполняются знакомым запахом крови. По коже пробегают мурашки. Мне хочется убежать или выпрыгнуть из окна – что угодно, лишь бы спастись от него, – но я остаюсь на месте.
Бежать – не вариант.
Я заставляю себя поднять взгляд. Капюшон снят. Он лысый, по коже головы вьются чёрные и красные татуировки. Уши заострены на концах.
Делаю шаг к кровати, и он не двигается, не говорит ни слова. Я воспринимаю это как разрешение и подхожу ближе, пока не оказываюсь совсем рядом, достаточно близко, чтобы коснуться.