Беру его в рот, по самое горло и смотрю вверх. Губы Адама приоткрываются, обнажая намёк на его чудовищные зубы, а блеск в его глазах ослепляет. Он заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо, и я отстраняюсь, делая глубокий вдох.
Я отсасываю ему, беря его член глубоко, пока он не решает вернуть себе власть. Он обхватывает мою голову руками и с силой насаживает на себя, притягивая меня ближе, пока я не давлюсь им.
Поднимаю глаза, из которых текут слёзы, и вижу его лицо, – дикое и пугающее. Я заставляю себя принять это. Взять всё.
Упырь отпускает мою голову, отталкивая от своего члена. Следующее, что я помню, это как он подхватывает меня под мышки, и я оказываюсь у него на коленях. Я опускаюсь на его член, не заботясь о презервативе.
Я хочу его таким. Обнажённым внутри меня.
Упырь учащённо дышит, и я смотрю в его искажённое ужасом лицо. Я поднимаюсь и опускаюсь, а он наклоняет голову, чтобы поцеловать меня.
Когда наши губы встречаются, его пальцы впиваются в рану у меня на боку, и я хнычу. Он проглатывает мои стоны боли, его язык скользит по моему, а я скачу на нём так, словно от этого зависит моя жизнь.
Возможно, так и есть.
Он безжалостен, его ногти царапают мою обнажённую плоть, и мой разум мутнеет от боли. У меня шумит в ушах, мышцы так напряжены, что я боюсь, что они вот-вот лопнут. Сердце бьётся так быстро, что мне становится страшно, от того, что оно может не выдержать.
А член Упыря двигается во мне с таким восхитительным трением.
Я поддаюсь ощущениям. Приветствую боль и близость смерти. Когда он прикусывает мою нижнюю губу, вонзая зубы мне в плоть, я кончаю так сильно, что мир разлетается вдребезги.
Я теряю сознание.
Когда прихожу в себя, я до сих пор у него на коленях, а его член внутри. Он облизывает мою нижнюю губу, снова и снова, пока она не перестаёт болеть.
Но мой бок горит и щиплет, боль такая холодная, что пробирает до костей.
Адам переворачивает нас так, что я ложусь на спину, и он выскальзывает из меня с влажным хлопком. Он тоже кончил.
Он заботится о моей ране, облизывая и проталкивая свой язык внутрь, и я вздрагиваю от облегчения, когда боль проходит.
Уже лучше. Так что, может быть, я и не умру. Пока.
Он ложится рядом, и я поворачиваюсь к нему лицом. Его веки отяжелели, блеск в глазах потускнел. Он гладит меня по волосам, а я вздыхаю, просовывая руку под край его толстовки, чтобы почувствовать его кожу. Она гладкая и тёплая под моими пальцами.
Меня раздражает, что я ещё не видела его голым. Может быть, в следующий раз.
Я надеюсь, что следующий раз будет. Желательно, после того как я немного отдохну. И подлечусь.
— Это… вот это... всё это… то, чем ты обычно занимаешься? — спрашиваю я.
— Нет.
Он не вдаётся в подробности. Это тоже раздражает. Он так много знает обо мне, в то время как я вижу лишь обрывки информации, и даже то, что, как мне кажется, я знаю, в лучшем случае неопределённо.
Но я не буду просить или придираться. Я возьму то, что он мне даст, потому что это тоже часть игры.
Он обнимает меня, когда я дрожу, и притягивает к себе. Я льну к его телу, переплетая свои ноги с его, прижимаясь грудью к его груди.
Должно быть, я задремала, потому что просыпаюсь от того, что Упырь крутит мой сосок. Я вздрагиваю, а затем улыбаюсь ему.
— Есть ещё одна последняя вещь, — говорит он.
Улыбка застывает на моём лице. Что ещё? И почему это должно было быть последним?
Он скользит вниз по моему телу. Я замечаю блеск серебра, когда он поднимает свой нож. Всё ещё держа его, он раздвигает мои бёдра и прижимается лицом к внутренней стороне моих ног.
Инстинктивно я пытаюсь сжать их вместе. Нет. Здесь я точно провожу черту.
Я не позволю серийному убийце-каннибалу лизать мне.
Адам не двигается, но и не позволяет моим ногам сомкнуться. Он смотрит мне в лицо, глаза его горят, губы плотно сжаты. Он не просит и не ведёт переговоров. Он также не принуждает меня.
Он просто ждёт.
Я настороженно наблюдаю за ним, всё ещё прижимаясь коленями к его рукам. При мысли о его зубах на моей киске… на моём клиторе… у меня по спине пробегает холодный пот. Чёрт побери, он только что расквасил мне губу.
И этот нож. Господи.
Нет. Я не доверяю ему… делать это со мной.
Точнее, я вообще ему не доверяю.
Или я ошибаюсь?
Я наблюдаю за ним, облизывая губы, и думаю. Он до сих пор не пошевелился. Он может быть терпеливым. Может быть заботливым на свой извращённый лад. Более того, он защищает меня, хотя и демонстрирует это нездоровыми, девиантными2 поступками.
Например, убив Майка.
Верю ли я, что он не причинит мне слишком большой боли? Верю ли я, что он защитит меня, несмотря на то что я чувствую себя в опасности из-за него?
Да.
Боже, да.
Это ошибка, я знаю. Но я ничего не могу с собой поделать. Его Тьма… это правильная Тьма.
И я не могу избавиться от горя, которое угрожает раздавить меня. Он сказал, что это будет последнее. Одна последняя вещь. Что бы он ни задумал, я приму это, потому что, по-видимому, больше ничего не будет.