Тот лишь поморщился.
– Так это и есть Никто. Припарковалась здесь со вчерашнего дня и, кажется, пустила корни.
– Дорогой, я пить хочу, – кокетливо протянула полуобнаженная девица, пропуская мимо ушей его недовольное ворчание.
– Ты же вчера такси вызывала, разве нет? – пробормотал он, силился воскресить в памяти события минувшего дня, – Или это была не ты…?
Кирилл, прекрасно зная своего давнего приятеля и его щепетильное отношение к случайным связям, взял ситуацию в свои руки. Не прошло и двадцати минут, как девица уже восседала в такси, тихо матерясь и проклиная Дэна, его матушку и всех козлов - мужиков скопом.
– Ты обещал рассказать про тюрьму, – напомнил Денис, когда они прикончили бутылку и плотно закусили.
– Я ничего не обещал, это ты приклеился ко мне, как банный лист к заднице, – усмехнулся Кирилл, откупоривая очередную бутылку.
– Какая разница, – отмахнулся Дэн, – Давай, рассказывай, говорят тюрьма, ну, в смысле СИЗО, – это кромешный ад!
Кирилл внезапно расхохотался и снова разлил по рюмкам прозрачную жидкость. Они дружно выпили и тут же закинули по дольке лайма.
– Ты сильно удивишься, брат, но за три года общения с нашей доблестной системой юстиции, тюрьма – это самое нормальное, точнее правильное место. Я просто перекрестился, когда наконец туда попал, потому что прекратилось мое общение с барыгами - ОБЭПовцами и ручными следаками. Там с меня никто не вымогал деньги, не натягивал пакеты на голову, не угрожал и не избивал, не склонял к сотрудничеству, а тупо охраняли и все.
– Да ладно? – не поверил Денис, который по молодости был отчаянным сорвиголовой и плотно общался с людьми, не раз гостившими «в местах не столь отдаленных», поэтому помнил совсем другие рассказы о тюремных порядках.
– Это факт. Говорят, раньше там тоже был кромешный ад, но после того, как Собчачка сняла свои душераздирающие фильмы про Иркутскую тюрьму, все изменилось в лучшую сторону. Прикинь, там нет ни одного закутка, где бы не стояли камеры, а у каждого тюремщика висит на груди видеорегистратор, который при общении с нами, зеками, должен быть обязательно включен. Я тебе отвечаю, если бы понатыкать столько камер у оперов, следаков и прокуроров, которые частенько творят беспредел, уголовных дел было бы в разы меньше.
– Я и так это знаю, ты с темы не съезжай, рассказывай дальше.
– Хм. Ну слушай. Суд у нас закончился в четыре вечера. Там я просидел в клетке около часа, потом меня в раздолбанной Газели увезли в Солнечный, в Окрябрьский районный отдел полиции, где часа три заполняли всякие бумажки, снимали отпечатки пальцев и прочую чушь. Потом опять посадили в отстойник и забыли. Уже часов в десять вечера запихнули в воронок вместе с парочкой таких же бедолаг, как и я, и повезли в Предместье рабочее, в тюрьму. Там все началось заново – отпечатки, писанина, врач. Это еще пара часов. В час ночи меня спустили в одиночную камеру, которую они называют карантином.
– Что она из себя представляет? – поинтересовался Дэн.
– Мне выдали матрац, постельное белье, железную тарелку, кружку и алюминиевую ложку, потом завели в комнату размером примерно два с половиной на три с половиной метра. Внутри вешалка, мойка, столик и раковина – все из железа. Здесь же дырка под испражнения, как на вокзале в старые времена. Комната перегорожена решеткой, за которой находится окно, рукой до ручки достать можно, чтобы открыть. Три раза в день кормят баландой, кормят откровенно дерьмово. Так я просидел трое суток, потом меня отвели в тюремную больничку, где я сдал кучу анализов, сделал флюорографию, поговорил с психологом, заполнил какие-то тесты, а уже потом меня подняли в настоящую тюремную камеру.
– Сколько там было народу?
– Вместе со мной там содержалось двенадцать человек. Комната примерно семь на восемь, шесть железных двухъярусных кроватей, на местном жаргоне – шконок, в углу отгороженный туалет, его называют "Аленкой". Там вообще много разных названий. Вешалка называется "Олень", стол – "Баркас", динамик-громкоговоритель – "Петух", банка в туалете – "Крыса", краник над раковиной – "Слоник", сифон под раковиной – "Змея", скамейка вдоль стола – "Козел", ну и так далее, всего не упомнишь, да и зачем?
– Прикольно.
– Да уж, до сих пор не пойму, зачем все эти шлемки, хапки, крынки. А койка на втором этаже, прикинь – "Пальма"!
– Слушай, а телевизор или холодильник в камере был? Ведь передачки зекам носят родственники?
– Где как. В нашей камере был и телевизор, и холодильник, а в некоторых вообще ничего нет. Такие камеры называют "гаражами".
– А сам народ в камере, что за контингент?
– Разные, в основном молодежь, но есть и в возрасте, даже пара дедов присутствовала.