Она вспомнила, как однажды важный мужчина в галстуке купил ее работу и пообещал повесить ее прямо в администрации города. Он не обманул, это показали по одному из местных каналов, рассказывая аудитории о местных талантах.
— Ты знаешь, что за картину, которая висит в коридорах власти, с тобой рассчитались бюджетными деньгами? А это чистой воды коррупция!
— Но там было всего пятнадцать тысяч! — воскликнула девушка, — Давайте я отдам их обратно!
— Какие пятнадцать тысяч! — завопил, подпрыгивая с места, Перов, — А вот чиновник, которого мы арестовали, утверждает, что заплатил тебе полтора миллиона! Интересно, кому из вас поверят? А это, моя дорогая, особо крупный размер! Получишь минимум десятку строго режима и поедешь шить варежки.
Ошарашенная Полинка потеряла дар речи.
— Но это не главное! — продолжал нести ахинею прокурор, — Ответь лучше, как давно ты занимаешься антироссийской деятельностью?
— Что? — едва сумела промямлить Полина, уже уставшая удивляться.
— А как это называется? — он сунул ей под нос экран своего телефона, на котором красовалась карикатура на Путина и Медведева, — Чиновник утверждает, что это твоих рук дело! У тебя их много, и ты их распространяешь! Тебе что, наша Родина не нравится?
— Он врёт! — всхлипнула она, — Это не мое!
— Да, конечно! А экспертиза тоже врет? — язвительно поинтересовался прокурор.
— К-к-какая экспертиза? — с трудом выговорила она.
— Государственная экспертиза! Официальная! Так что дурочку ты мне тут не строй. А это уже пожизненный срок! За это могут пострадать даже твои родственники. А ты как думала? У тебя есть родственники?
Услышав про родственников и что из-за нее они могут пострадать, все остальное тут же вылетело у нее из головы.
— Не трогайте родственников! — истерично взвизгнула она, — Я одна во всем виновата!
— Что значит, не трогайте? — картинно изумился Перов, — Закон есть закон. Тут все надо оформлять официально. Кто там у тебя есть?
— Бабушка, — проскулила Полинка, — Но мы с ней почти не видимся. Она вообще обо мне ничего не знает. Она уже старенькая, ей нельзя в тюрьму.
— Хорошо, проверим. А еще кто есть? Дети, сестры, племянники?
— Никого нет… Только племяшка. Но она в детском доме, ей всего шесть лет.
— Вот видишь! Ты хочешь, чтобы ее перевели в тюремный дом ребенка?
— Нет! — заорала Полина, — Что я должна написать?
— Ну как что? Я, такая-то такая-то, не имею намерений претендовать на родство с такой-то такой-то, не собираюсь оформлять опеку и… в общем, сама думай, как сформулировать. Это все в произвольной форме, типа просьбы, а официальные документы мы оформим потом, если, конечно, я пойду тебе навстречу.
Полина решительно блеснула глазами и указала рукой на стопку листков, которые прокурор разложил на столе.
— Пододвиньте мне, пожалуйста, бумагу и ручку, я сейчас быстренько все напишу.
— Не надо быстренько. Пиши нормально. А еще пиши объяснения насчет своего творчества, будем решать, что с тобой делать.
Он встал со стула и собрал бумаги в портфель, пододвинув к ней несколько чистых листков и ручку.
— У тебя ровно два часа, не разочаруй меня!
После этого он вышел из кабинета и закрыл его на ключ.
Через некоторое время Полинка медленно, но верно, начала приходить в себя и хоть немного продуктивно соображать. Это же надо было так влипнуть! Жуть какая-то! Она попыталась взять ручку, но руки тряслись так сильно, что у нее ничего не получилось.
— Надо успокоиться! — прошептала она, немного заикаясь, — Потом написать все, что требуется, и поставить подпись!
Подпись? Перед ней внезапно всплыло удивленное лицо Марины, которая говорила, что ни в коем случае не надо подписывать то, в чем не уверена.
— Ага, ей легко говорить! — произнесла она вслух, уже окончательно успокоив дрожащее сердечко, — Но что же делать?
В следующее мгновение, словно отвечая на ее вопрос, из сумочки, которая лежала на соседнем стуле, раздался звук разряжающегося телефона.
— Это же мой старенький, любименький Самсунг! — воскликнула девушка.
В последнее время она им практически не пользовалась, но все равно таскала с собой. Полина нервно дернулась в сторону сумочки, но ее порыв остановили наручники, больно впившись в запястье.
— Ой! — вскрикнула девушка, и глаза снова защипало от слез. — Черт, как же больно!
Она поменяла позу и, вытянув ногу, задела ею ножку стула, стараясь аккуратно подтянуть его к себе. Стул, хоть и неохотно, начал двигаться в нужном направлении. Ура! В это время в дверь кто-то попытался войти, несколько раз нервно дернув ручку.