— Давай рассуждать, — согласился доктор, с удовольствием перекладывая инициативу на чужие плечи.
— Никто, кроме вас, не знает, что у Штельмана инсульт, верно?
— Это так, — подтвердил Гинзбург. — За своих я уверен.
— Тогда для всех остальных он в отпуске, — резюмировал юрист. — Значит, его никто не должен видеть. А где у вас самое закрытое и безопасное и безопасное место?
— Верно! — завопил Вадим Абрамович во всю глотку. — Перед отпуском Штельман, якобы пошёл в свой бронированный кабинет, закрылся, как это обычно он делает, и там внутри его долбанул инсульт! Ха-ха, все думают, что он просто уехал, а он тихонечко помирает за закрытой дверью, не в силах позвать на помощь. Гениально!
— Вот видишь, можешь, когда захочешь, — удовлетворённо произнёс юрист, радуясь, что это вслух предложил не он, а Гинзбург. Мало ли что в жизни бывает?
Внезапно зазвонил сотовый Штельмана, заставив заговорщиков ощутимо вздрогнуть. Помощник директора двумя пальцами выудил гаджет из кармана пиджака, висевшего на специальной вешалке, и взглянул на экран.
— Наш главный спонсор звонит, Вашкевич. Опасный тип.
— А в подвале есть связь? — поинтересовался юрист.
— Слава Богу, нету, — выдохнул Гинзбург. — Ладно, пошли готовиться к эвакуации бывшего директора в нижний мир! Ха-ха-ха.
— Тебе его не жалко, ведь столько лет вместе?
— Не жалко! — отрезал Гинзбург. — Можно сказать, давно мечтал!
Они ещё немного поболтали о разной ерунде и вышли из кабинета, даже не взглянув на неподвижно лежащего их бывшего друга, по лицу которого медленно сползали на белую кожу дивана крупные, холодные слезы.
В то же время главный спонсор клиники, оставшейся без директора, выглядел далеко не счастливым. Во-первых, куда-то пропал Сомов, во-вторых, Менгеле не брал трубку, а в-третьих — и это было самым страшным — провалилась иркутская операция по выемке донора. Подробностей у него до сих пор не было, но пока Сомов был на связи, он уверял, что перерезал московские «хвосты», через которые могли выйти на них, а «сладкая парочка» была предусмотрительно ликвидирована. Да, это было бы не так страшно, если бы не язвы, которые появлялись с пугающей скоростью. Ему срочно нужна была свежая кровь — организм полуживого сосуда перестал вырабатывать антитела.
— Куда же пропал этот Менгеле, мать его? — вслух выругался Вашкевич и с удивлением заметил посторонних людей, которые уверенно шагали по тщательно и надежно охраняемому участку прямо к дому.
Дальше всё происходило словно во сне — толпа незнакомцев, представители железнодорожной прокуратуры, понятые, люди в полицейской и военной форме... Что им здесь было нужно?
Потом его, не слишком вежливо, затолкали в спецмашину и повезли не куда-нибудь, а прямо на Лубянку. Там допрашивали до самой ночи. После — в изолятор временного содержания, где удалось поспать не больше двух часов. А затем ошарашенного чиновника доставили в суд — самый гуманный суд в мире, который отправил Вашкевича в СИЗО на два месяца.
— Мне срочно нужно в больницу, я умираю! — истерично кричал он, осознавая, что это может быть конец. — Без врачебной помощи я не протяну и полгода, мне нужна кровь!
Но всем было наплевать на его крики. В первые сутки он ещё активно шумал, а на вторые — неожиданно затих. Заглянувший через пику к нему в камеру сотрудник потом целый месяц не мог прийти в себя после увиденного. Даже дикие звери не жрут собственные кишки — кроме медведей-шатунов, которых старики издавна называли упырями...
Эпилог...
Итальянская туристическая группа, словно стайка ярких птиц, собралась в фойе гостиницы "Ангара". Их глаза, привыкшие к морю, зелени и яркому солнцу, с изумлением уставились на снежную круговерть за витражными окнами. Похоже, запланированная на сегодня поездка на южный берег Байкала отменялась окончательно. Култукский перевал был закрыт. А в Листвянку, которую они уже вдоль и поперек излазили, ехать не хотелось. Многие, скинув куртки, слонялись по первому этажу, в поисках хоть какого-то развлечения, и ждали свою гида. Лариса, их проводник, уже помчалась решать эту проблему.
Когда все уже конкретно устали и готовы были разбрестись по номерам, наконец вернулась их любимая Ларисочка. За неделю они успели к ней так привязаться, будто она была им родной.
— Ну что, мои хорошие, — затараторила она на своем слабеньком, но вполне понятном итальянском, — Есть желание прокатиться кое-куда в такую погоду?