На самом деле, задача была сложнее, чем она описывала. И заключалась сложность именно в доставке до Города. Что такое упыри? Это безумная ярость и нечеловеческая сила с полным отсутствием критичности. Человек, видя, что его держат цепи и вокруг него условная стража, едва ли будет из цепей рваться. Но упыри могут. А это значит, что ни минуты покоя.
Ей-богу, упокоить на месте и милосерднее. И проще! но Город сказал, а им надлежит подчиниться.
– Где искать будем? – Себастьян ещё накануне проглядывал сводки о странных происшествиях. Пока ничего точного он сказать не мог. Как всегда, пограничные районы кишели активностью, но какая она была? Чья? Наудачу, что ль, проверять?
– Да поехали, – сказал Томаш и первым залез в седло. Лошадь фыркнула, тряхнула гривой, но сопротивляться наезднику не стала, хотя, наверное, хотела – на улице было прохладно и сыро, дождь не шёл открыто, но подличал – накрапывал, словно с ветвей и листьев ветер срывал капли, только вот постоянно и под открытым небом.
В такую погоду выезжать… нет, Себастьян, подавая прошение, не хотел этого. Но кто всерьёз задумывается о трудностях, когда в его душе романтический порыв? Себастьян хотел приключений, а о том, что все они напрочь лишены хоть сколько-нибудь комфортных условий, он не представлял. Нет, представлял где-то на задворках сознания, но так, вскользь, как нечто неважное и пустое.
А оно вон чего… в сырость езжай, в утренний холод, под накрап дождя, да наудачу.
***
Но удача капризна. Сегодня она тебя жалует, завтра проклинает, а послезавтра обнимет вдруг, как мать дитя, да и расслабишься вроде – мол, под защитою ты, а она тебе пощёчину.
Словом, нельзя полагаться на удачу. Но Инспекции ничего не оставалось. Пришлось довериться чутью, отправиться решили к границе – вурдалаки всех мастей очень часто пересекают её с шумом и шиком. Они просто не понимают, что между землями установлены законы, им нужно жрать и ещё – спасаться от тех, кто хочет отомстить за уже сожранное.
Словом, преград для них нет. Совести тоже. Вот и шумят.
Но на этот раз удача улыбнулась Инспекции. Они не доехали до половины пути, когда забрелось на ночь в одну деревеньку. А тут и слух – кто-то скот ворует.
– Волки? – Томаш легко влился в компанию местных. Агата воздержалась – её лихорадило, видимо, простыла по пути, так что она осталась в комнате и решила поспать. Себастьян тоже не пошёл вниз – он с удивлением выяснил, что, оказывается, устаёт от шумных людей. А эти люди – из всех деревень, поселений и Городов, были шумными.
– Да какие там волки! – возмущались местные, подхваченные хмельным угаром и довольные, что дорвались до интереса чужака. – Псы молчат!
Псы молчат? Что ж, это уже интересно. Но Томаш сделал вид, что это рядовое явление.
– Ну может…может это и пёс какой бродячий. Мало ль их?
– Запирать кур стали, – громыхали Томашу от соседнего стола, – так кто-то дверь проломил, всех кур передавил, даже яйца…тьфу! Погань! Волк так делать станет? То-то же!
Томаш уже понял, что повезло – всё это указывало на голодного упыря. Они голодные и трусливые. Жрут, себя не видя, а от людей всё одно – бегут. И собаки на них не реагируют, так как пахнут упыри сырой землёй. Тревожно псам, но молчат – не живые, не мёртвые, непонятно что, словом. Тут не собачья вина, тут страх. Животный страх.
Кошки тоже молчат, упыря встретив, только сверкают злобно, да шерсть дыбят. И птицы молчат, вот и передавливают упыри скотину. А как скотина кончается, не обессудьте…
Впрочем, если забредёт кто раньше в когти – тоже неплохо.
– А где, говоришь, передавили кур? – Томаш легко сходил за своего. Было у него от природы какое-то умение нравиться людям. Открывались ему местные охотно и быстро, просто входил он в круг доверия, и это помогало – так он добывал информацию, а ещё – ночлег, если это было нужно.
Агата так не умела. Да Томаш её и не пускал особенно – всё-таки женщина, а женщина, появляющаяся в трактирчиках да постоялых дворах – это всегда повышенный интерес и пониженное доверье. Ещё и приклеится кто. Добро, если так, со смехом, а не от зла.
Себастьян всякий раз был настороже, когда кто-то заговаривал с Агатой через пьяный дым, а та ничего – или не боялась, или держала лицо.