Через четверть часа от полученных сведений, Томаш уже ввалился в комнату. Агата тотчас поднялась – она была бледна, но решительна.
– Ну? – мрачно спросила Агата, - чего светишься?
– Похоже, повезло, – ответил Томаш. – Тут есть какая-то дрянь – кур давит, псы на неё не реагируют, и скот крадёт.
Агата задумалась. Себастьян тоже. Больше всего под это описание подходил упырь.
– Тут недалеко есть место, у них кладбище.
– Мёртвых много? – спросил Себастьян. Ещё год назад этот вопрос ему самому показался бы циничным, а сейчас звучал нормально.
– Говорят, что человек десять. Это новое кладбище, они его как бы…перенесли. На старом река подтопила.
– Река? – хмыкнула Агата, – кто же кладбище около реки делает?
– Люди делают! – обозлился Томаш, – ну я, что ли, тут определяю?
– Делают, – заступился за Томаша Себастьян. – Я о таком не в первый раз слышу. Да и мои родители похоронены у реки. Но там склон, там река не пройдёт.
Агата отмахнулась – плевала она, откровенно говоря, на всякие там реки. В
– В путь пора! – рыкнула она. Болезнь, ещё не проступившая отчётливо, давала ей хороший запас дурного настроения.
***
Упыря они нашли сразу. Те, будучи не особенно умными, полагают всегда себя на кладбищах в безопасности. Тем более, по ночам. Вот и упырь сидел у свежей могилы и скрёб землю – то ли искал съестного, то ли пахло привлекательно – кто этих упырей разберёт?
Луна вышла из-за пушистого тёмного облака, саданула лучом по кладбищу и выхватила из темноты длинные волосы и серую кожу существа. Существо дёрнулось от света, заметалось, напуганное, обратило лицо к небу, взвыло…
– Упыриха! – охнула Агата.
Они втроём скрывались за кустами. Распластавшись по земле, наблюдали.
– Тш! – шикнул Томаш. Благо, упыриха, теперь он и сам видел, что сестра права, не услышала. Ослеплённая лунным страхом, она забегала на четвереньках, не зная, куда скрыться от луны. А вот вурдалаки и вампиры любят луну, а эти…
Чего с них взять?
Но то, что существо оказалось упырихой – было и впрямь удивительно. Насколько мог судить Себастьян, да судя по реакции, не он один, упыри в основном были мужского пола. Он знал ещё из справочника, что среди десяти упырей только один экземпляр будет принадлежать к женскому полу. Почему так? непонятно. Но справочнику вообще всё было непонятно, так что отчасти Себастьян был даже рад тому, что Город, наконец-то, занялся вопросами теории, и постепенно пошёл к задаче: объяснить почему это происходит.
Нежить и нечисть не берётся ниоткуда. Ладно ещё, если лесная – тут понятно. Изначальные лесные духи, плюс духи заблудших и сгинувших в чащобах путников. Ладно ещё домовые – тут уже как данность, прими и всё! да и с мавками и русалками тоже понятно – это души утопленниц покоя не знаю и бродят, сбивают народ.
А вот нежить? Не та, что передаётся укусами как вампирство или оборотни, а вот такая, как вурдалаки да упыри со стрыгами? Это ведь не заложено природой?
Сначала была блистательная теория о том, что в низшую нежить попадают самоубийцы. Теория изжила себя быстро – самоисход не являлся доказательством того, что душа или плоть вернутся.
Тогда пришла новая версия – души грешников возвращают плоть к жизни. ну или к существованию. Эта теория и оставалась основной, хотя и трещала по швам. Каждый живущий человек прекрасно знал, как минимум, одного-двух негодяев, которые после смерти…спали вечным сном!
Да и с таким подходом нежить просто изжила бы людской вид как ненужный. Сколько сгинуло грешных душ за всю историю? И потом, что именно считать грехом?
Но другой теории у Города не было. Зато был факт: нежить есть и её число увеличивается. Большего Город сказать не мог ни на счёт природы вурдалаков, стрыг и упырей, ни по поводу странного расслоения полов – женского рода было мало.
А тут упыриха.
– Берём? – спросил Томаш. – С разных сторон заходим, фонари ярче.
Его голос звучал спокойно. А чего ему было смущаться? Он был в своей стихии, боролся, правда, в этот раз рекомендовано было не убивать, но это ничего – стихия не поменялась. Слегка изменились условия, да это пустяки!