Затем в коридоре появляются старшие научные сотрудники. Завидев их, эмэнэсы, подобно матросам, застигнутым сигналом боевой тревоги, разбегаются по своим постам, то бишь отделам и лабораториям. Старшие немного задерживаются в коридоре, чтобы обменяться мнениями о назначениях и перемещениях, о публикациях и диссертациях. Немножко футбола, один-два анекдота - и с последними трелями звонка старшие скрываются за дверями своих кабинетов.
Коридоры пустеют: с восьми до двенадцати - период, именуемый "творческим временем". В этот период в институт не допускаются посетители, нельзя ходить из комнаты в комнату. И все же... все же посетители понастырнее проникают в институт. И все равно по коридорам ходят, потому что невозможно втиснуть в жесткие рамки распорядка функции живых организмов. Бродят отдельные курильщики, коим не разрешают дымить в отделах.
Пятиминутная физкультпауза. Коридоры наполняются сотрудниками, а также музыкой и командами, записанными на пленку: "Ноги - на ширину плеч, руки вперед..." Сотрудники и сотрудницы приседают в меру своего возраста и служебного положения и поднимаются, и на многих лицах можно увидеть благодушные улыбки, и можно услышать остроумные замечания в адрес сотрудников, чьи фигуры препятствуют грациозности движений. После бега на месте, сотрясающего межэтажные перекрытия, коридоры снова пустеют.
Незадолго до перерыва появляются девушки из буфета с корзинами, в которых строгая белизна кефира так славно гармонирует с легкомысленной желтизной сдобных булочек. Навстречу призывным возгласам дев-кефироносиц выскакивают из комнат сотрудники порезвее...
Мы не станем описывать коридоры во время обеденного перерыва. Желающих получить представление об этом мы отсылаем к известной книге Гаруна Тазиева о вулканах. Добавим только, что футбол и скороварки отнюдь не единственные темы коридорных разговоров. Здесь происходит постоянный обмен научной информацией между исполнителями различных тем. И немало открытий, если докопаться до их истоков, рождено именно в институтских коридорах. Хотите верьте, хотите нет, но это так.
...По институтскому коридору шел главный бухгалтер. В белой сорочке с черным галстуком, в просторных брюках, он не шел, а шествовал, держа кончиками пальцев тонкую папку, с достоинством неся свой круглый живот. Мельком поглядывал он на номера комнат, и каждый номер в его сознании был связан с номером темы, которая там разрабатывалась, а номер темы, в свою очередь, - со статьями расходов. Главбух вежливо отвечал на приветствия встречных штатных единиц, и каждое "Здрасте, Михаил Антоныч" вызывало в его тренированной памяти точные сведения об окладе, размере последней премии и о выполнении плана освоения средств. Работникам преуспевающих отделов Михаил Антонович даже улыбался, соразмеряя, впрочем, уровень поднятия уголков губ с экономическими показателями.
Неотвратимый, как лазерный луч, главбух прошел к директорской приемной и скрылся за дверью.
- Здрасте, Михал Антоныч, - пропела Нина Арефьева, отрываясь от пишущей машинки.
- Здравствуйте, Ниночка. Вера Федоровна у себя? - спросил главбух, одновременно приводя в действие дверную ручку.
Вера Федоровна была не одна. За приставным столом сидели Грушин, Нонна Селезнева к этот практикант-иностранец, о котором ходило по институту столько слухов.
- Присядьте, Михал Антоныч, мы скоро кончим, - сказала директриса, дымя длинной сигаретой. - Продолжайте, Нонна.
- Собственно, у меня все. - Нонна аккуратно укладывала в папку кипу листков. - Если мы сохраним взятый темп, диссертация будет готова через месяц.
- Ну что ж, рада слышать. Так и надо поступать с неприятными работами - быстрее их кончать, к чертовой бабушке.
Прищурившись, Вера Федоровна наблюдала за тем, как Ур наливал себе в стакан газированную воду из сифона.
Практиканта она уже не раз видела, но на совещание вызвала впервые. Любопытно было посмотреть вблизи на этого сотрудника, о математических подвигах которого директриса была наслышана. Пока Нонна докладывала о состоянии работы по оказанию помощи знатному диссертанту, Ур громко зевал и возил под столом ногами. Без разрешения взяв с директорского стола сифон, беспрерывно пил газировку.
Вере Федоровне захотелось услышать его голос, и она спросила:
- Где вы обучались физике и математике? Я к вам обращаюсь, товарищ... э... товарищ Ур. Вы слышите?
- Я слышу.
Ого, вот это голосок!
- Если слышите, то ответьте, - сказала Вера Федоровна и добавила: Пожалуйста.
- Я учился далеко отсюда.
- В Англии? - прищурилась директриса. - В Америке?
- Нет. - Ур снова подставил стакан и нажал на рычажок, но сифон только издал жалкое шипение.
- Понимаю, - сказала Вера Федоровна несколько раздраженно. - Чтобы начать разговаривать, вам нужно выдуть не два литра газировки, а четыре.
- Вера Федоровна, он что-то не в духе сегодня, - быстро сказала Нонна. - Мне с трудом удалось привести его сюда, он терпеть не может совещаний.
- А я их очень люблю, - повысила голос директриса. - Хлебом меня не корми, а дай посовещаться. К вашему сведению, товарищ Ур: я бы хоть сегодня бросила этот кабинет и ушла в плавание. Я больше половины жизни провела в море, и только мои научные заслуги усадили меня в это кресло. Впрочем, что ж вам объяснять... - оборвала она сама себя. И - официальным тоном: - Совещание закончено. В ваших же интересах, Нонна, быстрее закрыть работу по оказанию помощи диссертанту. Чем скорее кончите, тем больше вероятности, что вы уйдете в океан.
- В океан? - Нонна просияла. Это было так неожиданно, как если бы в нежилом доме вдруг разом распахнули все окна и двери. - Вера Федоровна, разрешена экспедиция?
- В принципе - да. В декабре отправится в плавание исследовательское судно "Миклухо-Маклай". Пиреев обещал выхлопотать несколько мест для нашей тематической группы. Только не кидайтесь меня целовать, Нонна, не люблю я это. - Вера Федоровна зажгла настольную зажигалку и прикурила новую сигарету. - Слушаю вас, Михал Антоныч, - сказала она главбуху.