- Как, как? - переспросил Ованес Арсентьевич, берясь за любимую двенадцатицветную шариковую ручку. - Ниобий?
Валерий начал было объяснять, что это такое, но начснаб отклонил объяснение.
- У каждого своя специальность, - сказал он несколько торжественно. Ты знаешь, что такое ниобий, но не можешь его достать. Я не знаю, что такое ниобий, но я его тебе достану.
Ованес Арсентьевич положил перед собой чистый лист бумаги, затем, подумав немного, выдвинул из ручки зеленый стержень (цвету он придавал некое одному ему известное значение) и взялся за телефонную трубку.
- Учись, - сказал он. - Допустим, я приехал в чужой город. Никого не знаю. И мне нужен этот самый ниобий. Что я делаю? Я набираю любую комбинацию цифр. - Он закрутил диск. - Откуда это? Квартира? Извините, не туда попал. Ладно, другой номер... Откуда это?.. Главрыбпром? Это говорит Ованес Арсентьевич. Здравствуйте. Извините, я забыл ваше имя-отчество... Ах, ну да, Мамед Курбанович! - Он быстро написал имя-отчество и номер телефона. - У меня к вам маленькая просьба, Мамед Курбанович: мне нужна проволока из ниобия... Да, ниобий... Куда он идет? Почем я знаю, руководство требует... Вашему снабженцу? Записываю: девять-три-шесть-семь-ноль-девять... Как его имя-отчество?.. Большое спасибо.
Минут через пятнадцать листок был плотно исписан телефонными номерами, именами-отчествами, названиями учреждений.
- Понимаешь, - говорил в промежутках между звонками начснаб, - очень важно сразу назвать себя. Абонент подумает, что знает меня, но забыл, и ему передо мною неудобно... Это техупр Подземстроя? - говорил он в трубку...
Ниобиевая проволока нужного сечения оказалась на складе неликвидов Аптекоуправления, куда попала неведомо как и неведомо откуда. Осталось найти способ оформления взаимоотношений, но это уже был сущий пустяк. И пораженный Валерий слышал, как кто-то горячо благодарил Ованеса Арсентьевича, а тот успокаивал собеседника:
- Да что вы, Илья Исаакович, для хорошего человека мне не жалко. Помогу вам переделать самосвал на бортовую машину. Позвоните мне завтра после трех, я к этому времени обо всем договорюсь...
Положив трубку, Ованес Арсентьевич размял сигарету, со вкусом затянулся и сказал, гася в глазах огонек азарта:
- Конечно, физика моря - очень хорошее дело. А все-таки техническое снабжение интересней.
К себе в отдел Валерий вернулся уже после звонка, возвестившего окончание занятий. В комнате был только Рустам - он откалывал от кульмана лист ватмана и насвистывал бурную мелодию "танца с саблями" из балета "Гаянэ".
- Где Ур? - спросил Валерий.
- Минут десять, как исчез. Вы разве не вместе вышли?
Валерий бросился к соседней комнате и убедился, что она заперта. Значит, и Аня ушла. Очень мило.
- Пойдем, дорогой, - прервал Рустам его горестные раздумья. - Чего ты за него беспокоишься? Он уже освоился в городе, не заблудится.
Они сбежали по лестнице и вышли на улицу, заполненную людьми, машинами и троллейбусами.
"Заблудиться-то он не заблудится, - думал Валерий. - Сам уже ходит по городу и вроде бы остепенился - не цапает с прилавков что ни попадя, не глазеет, разинув рот, на женщин". Нет, не потому тревожился Валерий, что Ур ушел один, - уж скорее потому, что ушел он, возможно, как раз не один...
- Что ты сказал? - спохватился Валерий, что не слушает Рустама.
- Уже третий раз тебе говорю: рано в этом году жара началась. И предлагаю съездить на пляж. Скажи?
- Неохота, Рустам.
- Надо, дорогой, надо. Сейчас - по домам, бери плавки и ласты, в полседьмого встретимся у бульвара на автобусной остановке. Есть? Проведем вечер как люди - в воде. Ну?
Дома были раскрыты все окна и двери. Запаренная, потная тетя Соня поставила перед Валерием тарелку с холодной окрошкой и села у окна, обмахиваясь старинным сандаловым веером.
- Валечка, - сказала она, добрыми глазами глядя на племянника. - Не сердись на меня, я очень к Уру привязалась, но все-таки хочу спросить: долго он еще будет жить у нас?
- А что такое? - нехотя ответил Валерий. - Он почти всю получку тебе отдает на хозяйство...
- Я не об этом! - вскинулась тетя Соня. - Я сама могу прокормить не одного, а, если хочешь, трех иностранцев.
- Хватит и одного. - Валерий отодвинул тарелку.
- Не сердись, Валечка, но мне странно. Вчера... нет, позавчера... Да, вчера звонит Аня, я ее, конечно, спрашиваю: "Вам Валечку позвать?" А она говорит: "Нет, Ура позовите..."
- Ну, и что? - угрюмо спросил Валерий. - Ур захотел в цирк, мне идти было неохота, Аня вызвалась сопро... сопровождать его. Вот и все.
- Да, я слышала, он говорил о цирке. Почему он без конца туда бегает?
- Ну, нравится ему цирк. Подружился там с лилипутом. Ты имеешь что-нибудь против?
- Конечно, нет. Я не об этом. Видишь ли, Валечка... ты ухаживаешь за Аней, а теперь могут пойти разговоры всякие...
Валерий бросил нож и вилку и поднялся из-за стола.
- Валя, подожди! Почему ты не доел? Господи, ничего не скушал!..
У себя в комнате Валерий достал из шкафа маленький спортивный чемоданчик, покидал в него плавки, ласты и трубку. Заглянула расстроенная тетя Соня.
- Мне ничего не надо в жизни, - сказала она, вытирая глаза, - лишь бы ты был счастлив... - Голос ее прервался. - Тебе уже двадцать семь, в твои годы люди имеют семью, детей...
- Ладно, теть Сонь, не плачь. Все будет в свое время.
- Ты твердишь это уже не знаю сколько лет... Может, и будет когда-нибудь, но меня уже не будет... Не придется мне понянчить внуков...
Теперь она плакала неудержимо, и Валерию удалось немного успокоить ее, только пообещав, что в ближайшее время он "займется этим вопросом серьезно".
Рустам уже дожидался его на автобусной остановке у Приморского бульвара. Они вдвинулись в огнедышащий автобус и полчаса простояли, стиснутые мокрыми жаркими телами так, что не могли пошевелить не то что языком, но и бровью. Наконец эта пытка кончилась, они вылезли едва живые на конечной остановке.
Пляж и море!
Шлепая ластами Валерий и Рустам вошли в воду. Некоторое время они плыли вдоль линии буйков, потом Валерий перевернулся на спину. Хорошо было лежать, пошевеливая раскинутыми руками и глядя на высокое небо. Солнце зашло за холмистую гряду, но было еще светло. Лишь на востоке горизонт затянуло как бы лиловым дымом. С пляжа донесся радиоголос, полный оптимизма: "До самой далекой планеты не так уж, друзья, далеко!"