— А как его зовут?
— Отрекомендовался он штабс-капитаном Кудиновым.
— Нет, не помню такого.
— А ну и черт с ним! Маниак какой-нибудь, — решил Зайцев, подсаживаясь к столу, на котором кипел самовар.
Глава V
— А я к вам с донесением, — провозгласил Кудинов, входя в комнату и пожимая руку Наташи.
— Тише, тише, ради бога! — остановила она его.
— Николай Николаевич только что заснул. Садитесь же. С каким это вы донесением?
— Я же вам вчера обещал навести справки относительно ротмистра Карягина. Оказалось, что он действительно N-ского полка и Матвей Всеволодович по отчеству.
— Значит, это он, — задумалась Наташа.
— Без сомнения, это ваш знакомый.
— Ну уж вы меня избавьте от таких знакомых, — опротестовала она. — Просто я с ним встречалась, но знакомой с ним вовсе себя не считаю.
— Не сердитесь, Наталия Владимировна, это я пошутил. Откровенно говоря, я и сам не желаю быть с ним знакомым. Сегодня я с ним встретился. Он так вежливо раскланялся со мной, отдал честь, а я смерил его с головы до ног и, не отвечая на поклон, пошел своей дорогой.
— Напрасно! Ведь Глеб Николаевич говорил же, что если Корнилов принял его в армию, то вы должны относиться к нему, как к офицеру.
— А сами, небось, не желаете быть с ним знакомой?
— Я другое дело. Я женщина. А кроме того у меня с ним старые счеты. Ну, что новенького узнали? Не слышали, когда в поход? — переводя разговор на другую тему, спросила Наташа.
— Нет, о походе ничего не слышно, а вот могу рассказать одну забавную штуку, которая сегодня со мною случилась. Понимаете, возвращаюсь это я с разведки о Карягине, да по ошибке не в те ворота зашел. Ошибку заметил только тогда, когда уже в хату попал. Я уж собирался уйти, как смотрю, выходит какая-то молоденькая бабенка.
— Куда же вы, господин офицер? Зайдите помянуть моего покойничка. Уж коли вошли, не обидьте бедной вдовы.
— Делать нечего, — думаю себе. — За что обижать бедную женщину. Изволь, — говорю. — Помянем твоего покойничка. Вхожу это я с ней в маленькую горенку. Смотрю, стол накрыт белой скатертью. Кутья, водка и разные закуски на столе. Даже пирог с капустой. За столом человек шесть мужчин сидит. Не то казаки, не то иногородние. Садитесь, говорит, господин офицер. Все встали, очищая мне место.
— Кто ж покойник то тебе был? — спрашиваю бабу, которая и водки мне уже налила.
— Мужем приходился мне покойник. Мужем.
— А имя как?
— Васильем звали.
— Выпил это я рюмочку, перекрестился, как полагается в таких случаях, и говорю: помяни, Господи, раба твоего Василия.
— А от чего помер-то покойник?
— Да повесили, кормилец, вчера.
— Как повесили? Кто повесил?
— Суд повесил. Он, вишь ты, председателем комитета бедноты был, вот за это суд его и засудил, — заливаясь слезами, объяснила мне она.
— Вот, думаю, так штука. На поминки к казненному нами большевику попал. Однако делать нечего, надо выходить из создавшегося положения. Я опять перекрестился и, как ни в чем не бывало, опять — помяни, Господи, раба твоего Василия. Съел кусок пирога, да давай бог ноги. Уж очень неловко себя чувствовал.
— Еще бы, — улыбнулась Наташа. — К своей же жертве на поминки попасть. Это довольно редкий случай, я думаю. Да как же это вы среди бела дня воротами ошиблись?
— Так хата-то этого Василия рядом с нашей.
— Ах, так вот почему сегодня ночью я слышала женский плач и причитания. Да, неприятный случай. А у меня к вам, Василий Семенович, просьба. Не проводите ли вы меня сейчас в лазарет? Необходимо перевязочных материалов для Николая Николаевича достать, а расположения лазарета я не знаю.
— С большим удовольствием. Только как же вы раненого оставите?
— А сейчас Глеб Николаевич должен прийти, он и посидит с братом, — натягивая высокие сапоги, отвечала Наташа.
При выхода из дверей они встретили Глеба.
— Куда это вы собрались?
— Мы за медикаментами, а вас я попрошу подежурить около Николая Николаевича, пока я вернусь.
— Хорошо, подежурю.
Около получаса просидел Глеб у постели спящего брата. Наконец, тот открыл глаза.
— Ах, это ты, Глеб! А где же Наташа?
— Она за медикаментами пошла.
— Однако я довольно долго спал, — смотря на часы, промолвил Коля, позевывая.
— Как же ты себя чувствуешь?
— О, теперь гораздо лучше. Я думаю, что скоро мне позволят встать с кровати.
— Дай Бог! Только ты не торопись, а то как бы хуже не стадо.
— Поторопиться-то мне Наташа не позволит. Она как над собственным ребенком надо мной дрожит.