— Не знаю. Со вчерашнего вечера я его не видел. Ведь, как вышли вчера в поход, все время бои были. Не было ни одной свободной минутки, чтобы повидать его.
— А вон это не его подвода? — всматриваясь в ряды повозок, снова спросил Кудинов. — Безусловно это его. Взгляните-ка, Глеб Николаевич. Вой и Машка сзади привязана.
— Да, вы правы, Кудиныч, — отвечал Глеб, направляясь к стоявшей невдалеке телеге. — Я через минуту вернусь, — крикнул он, ускоряя шаги.
— Здравствуйте, Наталия Владимировна. Здравствуй Коля, — приветствовал он их.
— Вы здесь? А мы вас и не ждали, — отвечала Наташа. — Я уж так привыкла, что если бой, так вас нет в тылу.
— Как дела? — с тревогой в голосе обратился к нему Коля.
— Я знаю столько же, сколько и ты. Ведь наша рота в резерве и я еще не участвовал в бою. Судя по канонаде, надо думать, что на этот раз нелегко нам достанется победа. А как твое здоровье?
— Он все волнуется, — вмешалась Наташа. — Вытащил револьвер и готовится к самоубийству, если красные овладеют обозом.
— Ну, это ты рано, Николай, — грустным голосом отозвался Глеб. — Что же ты думаешь, Корнилов так и бросит на растерзание своих раненых?
— Корнилов не Бог и надо быть ко всему готовым.
— Не волнуйся брат. Брось. Пока что опасности нет никакой. А мне пора к роте, — собрался Глеб. — Каждую минуту могут вызвать вперед.
— Смотрите берегите себя, — бросила ему Наташа. — Мне рассказали, что вы, нужно не нужно, лезете в самые опасные места. Это неразумно.
— Ничего, Наталия Владимировна. Кому суждено быть повешенному, тот не утонет, — улыбнулся он.
«Значит, я не совсем ей безразличен», — мелькнула радостная мысль.
Между тем бой разгорался. Ободренные гулом своих орудий, красные то и дело переходили в яростные контратаки, но тем не менее, шаг за шагом, уступали добровольцам поле сражения. Корнилов, наблюдавший за боем с крыши маленькой, одиноко стоявшей среди поля хатки, вдруг заметил движение целой колонны красных, по-видимому намеревавшей обойти его правый фланг. Колонна двигалась очень далеко и только в его отличный бинокль можно было ее заметить.
— Командира конного отряда ко мне! — не отрывая бинокля от глаз, крикнул он. — Отправляйтесь на рысях, вон по этой лощине, — начал он объяснять поднявшемуся на крышу кавалеристу.
— Займите вон ту рощицу, что левее мельницы и ждите подхода колонны красной пехоты, которая сейчас движется вон за тем холмом и выйдет, я предполагаю, прямо на вас. Выберите момент и атакуйте. С богом, — ободряюще улыбнулся он.
— По коням! Справа по три, рысью марш! — и отряд, вытянувшись змеей, потонул в поросшей кустарником лощине.
— Кажется в атаку пойдем, — обратился Зайцев к Карягину.
— Что ж, в атаку так в атаку.
— Это будет, мне кажется, решительный момент боя. Коли разобьем, то они по всему фронту побегут. Если же атака не удастся, то мало кто из нас останется в живых.
Между тем отряд въехал в рощу и расположился у ее опушки. Считавшие себя в безопасности, красные двигались в походном порядке, что как нельзя более облегчало задачу кавалерии. Никто в отряде не говорил ни слова, понимая опасность и важность предстоящего дела. Командир, как вылитый из бронзы, неподвижно сидел на своем коне, с напряженным вниманием следя за движением неприятеля.
— Сабли вон! — вдруг раздалась его команда. — Марш, марш! — и кавалеристы, пришпорив коней, с криком «ура», ринулись из рощи.
Не ожидавшие атаки красные растерялись и бросились врассыпную. Засверкали на солнце сабли, врезавшейся в середину колонны, кавалерии. Рубили с плеча. Рубили беспощадно. Многие красноармейцы, видя неминуемую гибель, втыкали винтовки штыками в землю, становились на колени и молили о пощаде, но в пылу сражения это спасло не многих. Наконец, видя полное расстройство противника, командир приказал прекратить рубку и собрать пленных. Многие красноармейцы успели бежать и попрятаться в кустах, многие были зарублены и из всей колонны оказалось не более ста пятидесяти человек.
— Куда же нам пленных девать? Они же нас по рукам и ногам свяжут, — раздавались возгласы из рядов кавалеристов.
— Пленных под пулемет, — поморщившись точно от сильной боли, приказал командир.
— Ваше высокоблагородие, — вдруг услышал Карягин знакомый голос из толпы пленных.
— Ба! Федченко! Ты ли это? — воскликнул он, подъезжая к пленникам, против которых уже устанавливали пулемет. — Как ты попал сюда?
— Силком заставили, ваше высокоблагородие. Я бы ни в жисть…