Появление Глеба среди его взвода вызвало бурную радость. Возбужденные только что блестяще законченным боем, моряки окружили его и наперебой высказывали свою радость.
— Спасибо вам, — улыбнулся он. — Я-то жив, слава богу, а нет ли во взводе действительно раненых или убитых.
— Четверых не хватает, — отвечали ему.
— Красовский равен в ногу, Ордынский в грудь, а Гагинский и Шнакенбург убиты в штыковом бою.
В этот день, несмотря на то что станица была занята прочно, никто не расходился по квартирам, и раненые остались лежать на подводах. Когда наступила ночь, Корнилов свернул с полотна железной дороги и повел свои полки к переправе через широкую реку Лабу, а затем, свернув еще раз, начал переправу через Кубань, угрожая Екатеринодару с противоположной стороны. В восемнадцати верстах от Екатеринодара, в расположенной на берегу Кубани богатой станице Елизаветинской, остановился и разместился по квартирам обоз. Переправа через Кубань протекала очень медленно на единственном жиденьком пароме. Все строевые части, переправившись в первую очередь и пройдя через Елизаветинскую, уже подходили к Екатеринодару, тогда как рота, в которой находились моряки, прикрывала переправу. Паром курсировал всю ночь. Скрип колес, ржание лошадей и ругань ямщиков всю ночь неслись от реки. Когда рассвело, Глеб увидал, что еще много подвод неподвижно стоят на берегу, ожидая своей очереди.
— Плохо дело, — подходя к нему, обратился Кудинов. — Этак мы и опоздать можем к взятию Екатеринодара.
— Не беспокойтесь, Кудиныч. Работы и нам хватит.
— А вы не думаете, что напуганные нашим неизменным успехом, красные оставят город без сопротивления?
— Нет, Кудиныч, в это я не верю, потому что слишком много всевозможных комиссаров окажутся отрезанными от севера и рано или поздно попадут на виселицу. Я уверен, что они напрягут все силы, чтобы отстоять Екатеринодар.
Время шло в томительном бездействии. Глеб чувствовал, что сейчас под Екатеринодаром решается судьба всей маленькой армии, а следовательно и его, и Коли, и Наташи.
— Скорее бы туда, в бой, чтобы самому видеть, на что можно надеяться.
Наконец во втором часу дня обоз окончил свою переправу. Следом за ним двинулась к реке и рота.
— Все ли переправились? Господа взводные командиры, проверьте свои взводы, — приказал Дукаров.
— Первый взвод весь, второй весь, трети и четвертый весь, — последовали ответы.
— Рубите канат! — приказал он.
Течение подхватило паром и понесло, прижимая к противоположному берегу. Отдохнувшие во время переправы люди бодро зашагали к Елизаветинской, на большой площади возле церкви стояли походные кухни. Подкрепив свои силы горячим борщом, провожаемая пожеланиями раненых и жителей станицы, рота двинулась к Екатеринодару. У одной из хат Глеб увидел распряженную повозку брата и оседланную Машку.
— Верно, Наташа куда-нибудь собирается, — подумал он.
В это время дверь хаты отворилась и на пороге появилась она сама. Отделившись от роты, Глеб подошел к ней.
— К Екатеринодару? — спросила она, пожимая его руку.
— Да, спешим на помощь нашим.
— Храни вас Бог и пошли вам удачу. Смотрите, для нас с Николаем Николаевичем квартиру получше займите, — смеялась она, махая ему рукой.
Быстро шагали добровольцы, торопясь на поддержку своим. Но как они ни спешили, к окраине города подошли лишь, когда уже совсем стемнело.
— Плохо дело, — подумал Глеб, убедившись, что до сих пор, кроме городских предместий, занять ничего не удалось.
— Что-то будет, — размышлял он. — Занять город с налета, одним ударом, это я понимаю. Это мы осилили бы. Но вести осаду — нет, это нам не по силам. Уж слишком велики ресурсы красных и слишком мало нас.
Встретивший роту офицер связи повел ее какими-то кривыми улицами к месту расположения остальных частей. По дороге то и дело попадались раненые, ковылявшие в тыл и своими стонами надрывавшие сердце. На одной из улиц рота остановилась и Дукаров отправился за приказаниями, тогда как добровольцы окружили какую-то телегу и, сняв шапки, о чем-то тихо беседовали. Заинтересовавшись, подошел к ним и Глеб.
— В чем дело, господа?
— Неженцев! Полковник Неженцев убит. Здесь, на телеге, тело его, — отвечал кто-то из толпы подавленным голосом.
Неженцев был первым командиром Корниловского полка. Обожаемый подчиненными и горячо любимый самим Корниловым: он был душою полка. Смерть его не могла не отразиться на боеспособности полка, что отлично понимал Глеб, и сердце его болезненно сжалось.