Между тем в двух верстах от города, в небольшой мызе, расположился конный отряд, охранявший Корнилова и его штаб.
— А ведь дело-то, кажется, дрянь, — подходя к растянувшемуся на земле Карягину, произнес Зайцев. — Сдается мне, что если даже не удалось взять города сналету, нам не следовало бы больше и копий летать. Надо отступать.
— Куда отступать-то? — презрительным тоном отозвался Карягин.
— Да хоть в горы.
— В горы? Чтобы там подохнуть с голоду?
— Это еще, положим, бабушка надвое сказала. Подохнем или нет, а тут так наверняка нам несдобровать.
В это время подошедший командир отряда подозвал к себе Зайцева.
— Вот что, голубчик, — начал он. — Сейчас командующему донесли, что располженная по ту сторону станица Пашковская якобы восстала против большевиков. Пошлите-ка трех, четырех человек посмышленее. Пусть съездят, пока темно, да разузнают в чем дело. Путь недалек. От города эта станица всего в двух верстах, а отсюда не более десяти, я думаю.
— Слушаюсь, господин полковник, — отвечал Зайцев, отходя от него и направляясь к Карягину.
— Хочешь немножко прокатиться?
— А куда?
— Да тут, верстах в десяти станица Пашковская. Так говорят, что она восстала против большевиков. Вот это-то и необходимо проверить.
— Что же, я с удовольствием.
— Тогда возьми с собой двух-трех человек, кого хочешь и отправляйся с богом.
— Федченко! Прохоров! Семенов! — крикнул Карягин, подходя к группе отдыхавших под навесом сарая солдат. — Седлайте коней. Сейчас пойдете со мной на разведку.
Минут через пять группа всадников выехала со двора мызы и, спустившись с пригорка, потонула в темноте ночи.
— Я до сих пор не успел с вами как следует поговорить, ребята, — вполголоса обратился Карягин к своим спутникам. — Вы мне вот что скажите. Правда ли, что вы в одну минуту, искренно, из верных слуг народа и пролетариата перекрасились в белогвардейцев? Что же вы молчите? Или и меня боитесь? Не беспокойтесь, я-то вас не выдам.
— Так как же нам было быть-то, ваше высокоблагородие, коли под пулемет поставили? — ободренный ласковым голосом начальника, отозвался Федченко.
— Ага, значит, вы по-прежнему готовы служить революции?
— Постараемся, — нерешительными голосами отвечали солдаты.
— Вот это правильно, — продолжал Карягин — Я ведь и сам только прикинулся белогвардейцем, чтобы побольше помочь делу революции. Да и смысла нет идти за Корниловым. Ведь об Екатеринодар он зубы-то обломает. Города ему никак не взять. Понимаете?
— Как не понять, ваше высокоблагородие.
— Да не зовите меня по-старорежимному, когда мы одни.
— Слушаюсь, товарищ, — в один голос отвечали солдаты.
— Так-то лучше, — засмеялся Карягин. — Так вот, вы должны знать, что я не просто по своей охоте служу сейчас в белогвардейцах, а назначен сюда товарищем Сорокиным. Всем командирам частей Красной Армии приказано оказывать мне полное содействие, когда к ним обращусь за помощью. Понимаете?
— Понимаем, товарищ.
— Теперь, значит, слушаться меня во всем, а уж я вас выведу от этой белогвардейской сволочи, но только тогда, когда закончу свою работу, в которой вы должны теперь мне помогать. А сейчас, — засмеялся Карягин, — давайте-ка отдыхать. Ни в какую разведку мы не поедем. Пусть один сидит на коне и сторожит, а мы пока малость покурим, — продолжал он, слезая с коня и закуривая папиросу.
Часа через три Карягин вернулся со своим разъездом на мызу и донес, что пашковцы и не думали восставать.
Целую ночь проходил Корнилов взад и вперед по комнате.
«Все испробовано, все сделано, но нет удачи», — шептали его губы.
Перед мысленным взором его проносились картины недавнего прошлого. Вот он начальник петербургского гарнизона. Он еще надеется, что можно еще верить этим людям, выдвинутым наверх волною революции.
С брезгливым отвращением принимает он новые порядки, стараясь направить течение революции по спасительному пути… Вот он в ставке, в Могилеве. Он Верховный главнокомандующий. Перед ним колоссальная задача. Но те же люди, которые кричат об этой задаче, которые назначили его на этот пост, они же мешают выполнять ее. Они же суют палки в колеса огромного механизма, многомиллионной армии. Вспоминает он свое беспокойство по поводу усиления влияния большевиков. Свой разговор с Керенским. Свое выступление и предательство Керенского. Воспоминание о красивой смерти героя Крылова на минуту заставляет нахмурить брови его печального лица. Быхов, тюрьма, побег с его верными текинцами на Дон. Попытка создать там Крымскую армию, самоубийство Каледина, — все это припоминается ему сегодня.