Видя падение своего начальника, солдаты мгновенно остановились. Двое из них спешились и подбежав к нему, быстро взвалили его на седло третьего, не слезавшего с коня.
— Прохоров, бери барышню-то, — крикнул Федченко впрыгивая в седло. — Давай ее сюда, ко мне.
Видя, что кавалеристы поднимают упавших, Глеб снова выстрелил. На этот раз пуля пролетела, у самой головы Прохорова, намерившегося было вернуться за Наташей.
— Сам бери, — бросаясь к коню, огрызнулся тот. — Стану я пропадать из-за девки!
Еще мгновение и кавалеристы потонули в темноте ночи. Не помня себя, Глеб подбежал к темному предмету оставшемуся лежать на земле.
— Наташа! Наталия Владимировна! Вы ли это?
— Я, Глеб Николаевич. Спасибо вам, — отвечала она, поднимаясь с земли.
— Я вас не ранил? — с тревогой в голосе продолжал он.
— Нет. Слава Богу нет. Я только сильно ушибла голову, когда падала.
— Идемте же скорее домой. Господи, да вы еле двигаетесь. Постойте-ка минутку, — перекинув винтовку за плечо, Глеб поднял на руки легкую, как перышко, молоденькую девушку.
Осиротелый конь Карягина пропустил момент, когда его господин со своими спутниками скрылся в темноте, и потому оставшись один поплелся за Глебом.
— Смотрите-ка, Глеб, — впервые так назвала его Наташа. — Смотрите-ка за нами конь идет. Это наверное конь моего похитителя, которого вы убили. Надо взять его.
— Хорошо, я еще вернусь за ним, — внося невесту в комнату, отвечал Глеб.
— Опустите меня здесь, — попросила она, когда Глеб внес ее на крыльцо. — Тут уж я и сама дойду, а то как бы Колю не напугали. Ведь он такой нервный.
Оставив Наташу у дверей хаты, Глеб вернулся к калитке, у которой стояла лошадь. Взяв ее под уздцы, он отвел ее в сарай, расседлал, задал корму и захватив с собой седельную сумку, возвратился в комнату.
— Как вы себя чувствуете? — обратился он к Наташе.
— Да ничего. Теперь лучше, хотя голова и болит еще. Я вот рассказала Коле про то, что сейчас произошло, так он не верит. Говорит, что я смеюсь над ним.
— Расскажи толком хоть ты, что такое случилось? — обратился к нему Коля. — Она что то несуразное плетет. Я ничего не могу понять.
— Случилось что-то странное. Я и сам не понимаю, в чем дело.
Тут Глеб в коротких словах передал ему все, чему был свидетелем.
— Странно, — промолвил Коля, пожимая плечами. — Может быть вы Наташа, что-нибудь понимаете?
— Как вам сказать? Есть у меня одна догадка, но пока я не хочу о ней говорить, чтобы не наклеветать, на неповинного, может быть, человека.
— Посмотрим, нет ли чего интересного в сумке, — принимаясь ее расстегивать, произнес Глеб. — Ба, да это был офицер, — вытаскивая из сумки погоны, продолжал он. — Судя по погонам, какой-то ротмистр. Пара носовых платков, мыло, полотенце, гребенка, — называл он предметы, вынимая их из сумки. — Жестянка с папиросами, кошелек и в Нем семьсот сорок четыре рубля, а вот какая-то бумага. Посмотрим. Удостоверение, — читал он. — Предъявитель сего, есть действительно первого конного отряда добровольческой армии ротмистр Матвей Всеволодович Карягин, что подписью и…
— Карягин! — воскликнула. Наташа. — Я так я думала.
— Кто такой Карягин? Как будто знакомая фамилия, — произнес Коля.
— А ты уже забыл того негодяя, которого я захватил в плен в Новодмитриевской.
— Ах, да, да. Теперь вспоминаю.
— А почему вы полагали, Наталия Владимировна, что этот ночной вор и этот бывший пленник, одно и то же лицо.
— Я же вам говорила, Глеб? Что еще во время германской войны, мне пришлось познакомиться с этим человеком, и что он наделал мне много неприятностей.
— Да, я помню это.
Тут Наташа, в коротких словах, рассказала братьям все, что произошло с нею в армейском лазарете, потом в горах Румынии, не пропустив передать и об ударе хлыстом, которым она тогда наградила Карягина.
— Ну и негодяй! — воскликнули братья в один голос.
— Как жаль, что он не попался в мои руки, — сжимая кулаки, добавил Глеб.
— Посмотри-ка Глебушка, нет ли еще чего-нибудь в сумке.
— Нет, сумка пуста, — шаря в ней рукой, отвечал Глеб. — Ах нет, вот какой то пакет, — вытащил он наружу запечатанное письмо.
«Товарищу командиру Сорокину», значилось на конверте.
— Те, те, те, да он еще шпион, вдобавок, — воскликнул Глеб, вскрывая конверт.
«Доношу вам товарищ, что из занимаемой белогвардейцами станицы, Корнилов, по достоверным слухам, собирается вести их к Екатеринодару, через станции Кореневскую и Эйнем. Настроение людей бодрое. Ощущается недостаток в снарядах и патронах. Белых генералов сильно заботит непомерно большой обоз, наполненный исключительно ранеными. В составе частей, после моего предыдущего донесения, перемен не было При занятии этой станицы, белые потеряли шестнадцать человек убитыми и сорок три ранеными. Преданный революции Матвей Карягин».