— Правильно, дедушка, правильно говоришь, — поддержали женщины. — Такая жена была небом подарена нашему брату Чжао Юй-линю за его доброту.
Вдова Чжао остановилась перед грудой одеял, взяла первое попавшееся в руки и уже было направилась дальше, как внимательно наблюдавший за ней старик Чу крикнул:
— Постой, постой! Что же ты взяла! Бери получше.
— Я не одна, другим тоже хочется получить хорошее, — ответила она.
— Тетушка, бери, не отказывайся, раз люди велят, — посоветовал У Цзя-фу.
Вдова ласково улыбнулась мальчику:
— Советчик мой дорогой, хорошо и это.
Она взяла для Со-чжу шапку из собачьего меха, пару зимних туфель, поношенную детскую куртку и штанишки.
— И зачем только тебе такая рвань! — не вытерпел старик Чу. — Давай я выберу.
— Пусть сама выбирает! Чего ты суешься? — сказал кто-то из толпы.
— А ты молчи! — огрызнулся старик. — Она вдова нашего погибшего брата. Мы обязаны ей помогать.
Он переворошил гору и вытащил пару лучших одеял:
— Держи! Это для тебя, а это для Со-чжу. — Потом старик мигом накинул на плечи вдовы черный зимний халат, на него — летний из зеленого узорчатого шелка, сунул в руки детскую енотовую шубку и лисью шапку.
Вдова Чжао, не зная куда деваться от стыда, низко поклонилась и, счастливая, отошла в сторону.
— У тебя, старина Чу, глаз острый! — пошутили из толпы.
— Что значит острый? Для себя выбирал, что ли? Вот ведь завистники! — с сердцем сплюнул старик и велел оспопрививателю читать дальше.
Оспопрививатель выкрикнул фамилию Го Цюань-хая.
Го Цюань-хай, сделав вид, что раскуривает трубку, махнул рукой:
— Что выделят, то и ладно. Сам выбирать не стану.
— Стесняешься, так давай я тебе выберу! — предложил возчик.
Он вытащил из груды вещей каракулевую шубу и накинул себе на плечи, выбрал одеяло, завернул в него отрез темно-синего сукна, прихватил красный шелковый полог. Со всем этим имуществом он направился к Го Цюань-хаю.
— Полог-то зачем взял? — удивился Чжан Цзин-жуй.
— Это, брат, теперь самая необходимая для нашего председателя вещь, — ухмыльнулся возчик. — Придет время, и тебе такая штука тоже понадобится.
— У Цзя-фу! — раздался голос оспопрививателя.
Когда пастушок оказался перед грудой одеял, у него захватило дыхание. Он никогда в жизни не имел собственного одеяла, а тут они переливались разноцветными шелками. И одно лучше другого! У Цзя-фу заранее решил, что выберет не самое красивое, а самое крепкое и теплое. Он долго перебирал одеяла, гладил их, мял в руках.
— Эй, помоги кто-нибудь нашему пастушку, а то он до утра не выберет! — крикнули из толпы.
Старик Чу быстро отыскал широкое и прочное одеяло и бросил его У Цзя-фу. Тот, очень довольный, направился к вороху обуви.
Уже приближался вечер, и кто-то предложил допускать к вещам по нескольку человек сразу.
Лю Гуй-лань выбрала красную свадебную куртку и сундук, крышка которого была расписана замысловатыми разводами.
— Приданое готовишь, дочка? — тихо спросил подошедший старик Сунь.
Девушка залилась краской и сделала вид, что не поняла:
— Что ты говоришь?
— А ты что прикидываешься? — засмеялся возчик. — Кто твой сват? Я — твой сват, а ты даже не поблагодарила… Вот видишь, как хорошо, что мы здесь с начальником Сяо революционный переворот учинили. Раньше девушка и за дверь выйти не смела, не то что приданое себе выбирать. Раньше она, сидя в комнате, только мечтала о молодом парне, а чтобы, скажем, встретиться с ним или поговорить — это ни в коем случае! Браки только родители затевали, а свахи устраивали. Сколько из-за таких реакционных порядков вреда получалось. Подуют в трубы и принесут невесту в свадебном паланкине. Жених выйдет ее встречать, а она или глухая, или горбатая, или хромая окажется. Вот и майся с такой всю жизнь. Подсовывали даже слепых на оба глаза. Невесты, конечно, тоже слез лили немало, и сердце у них так и колотилось. Никто не знал, каков жених окажется, все ли у него будет в порядке.
Старик все больше воодушевлялся, лицо девушки все гуще краснело, а окружившие их люди все сильнее покатывались со смеху.
Вдруг возчик замер с открытым ртом. На него из-под гневно сдвинутых седых бровей глядели колючие, как иглы чертополоха, глаза его старухи.
— Ты, старый дурень, с ума, что ли, спятил… — прошипела она.
Скоро наступил вечер. Старый Сунь вернулся домой в самом веселом расположении духа. Около дома он увидел красный лакированный гроб. На крышке у изголовья крупными иероглифами было вырезано пожелание многих лет загробной жизни и благоденствия.