Вслед за женами, как пчелиный рой, налетела целая куча родственников: невестка, жена племянника, сам племянник и еще племянница. Последней прибежала дочь Хань Лао-лю Хань Ай-чжэн. Она была хорошо одета. Из-под белого шелкового халата кокетливо выглядывала розовая батистовая рубашка.
Бросившись к отцу и уронив голову ему на грудь, она запричитала:
— Папа! Папа! Как тебя обидели…
Шум усилился. Пришли Добряк Ду и Тан Загребала, за ними в комнату разом ввалилось тридцать с лишним человек. Все окружили членов бригады.
Добряк Ду, стоявший впереди, поклонился Сяо Сяну. Поклон его был точной копией поклона Хань Лао-лю, но так как Добряк был тучен, огромный живот мешал ему сгибаться с такой же грацией и непринужденностью.
Тан Загребала поднес Сяо Сяну петицию, в которой говорилось следующее:
«Мирный гражданин Хань Фын-ци арестован вашей сиятельной бригадой. По-видимому, завистники семьи Хань, воспользовавшись вашим благородным доверием, дабы насытить собственную ненависть и злобу, ввели начальника в заблуждение. Нам всем известно, что Хань Фын-ци действительно — наилучший из жителей деревни. Поэтому просим вашу милость освободить его. Мы ручаемся, что он явится по первому же вашему требованию. С сим и прибегаем за содействием к начальнику бригады господину Сяо».
Под петицией стояли подписи тридцати двух человек, оттиски пальцев и личные печати.
Хань Длинная Шея тоже был в числе этих людей. Воспользовавшись суматохой, он пробрался к Хань Лао-лю, и они о чем-то зашептались.
Добряк Ду, задыхаясь от волнения, взывал к Сяо Сяну:
— Просим начальника освободить крестьянина Хань Фын-ци…
— Ручаемся, что он явится по первому же требованию, — присоединился Тан Загребала с горестным вздохом.
В этом шуме и гаме один начальник бригады оставался хладнокровным, не проявляя никаких признаков нетерпения или досады. Он невозмутимо сидел на столе, приглядываясь к участникам этого спектакля. При чтении поданной петиции на губах его то и дело появлялась усмешка. Дойдя до слов «Хань Фын-ци — действительно наилучший из жителей», Сяо Сян громко рассмеялся и обратился к выступившему вперед Тану Загребале:
— Хань Фын-ци во время Маньчжоу-го в течение двух лет был старостой деревни Юаньмаотунь. Его старший брат Хань-пятый являлся секретным сотрудником особой службы в уезде, а младший брат Хан-седьмой до сих пор находится в чанкайшистской банде. Кличка Хань Фын-ци — Хань Большая Палка. Многие люди неоднократно терпели от него побои… Он всячески издевался над женщинами и придумывал разные способы, чтобы завладеть чужой землей. Вы утверждаете, что он «наилучший из жителей деревни». А скажите: какого такого государства это наилучший житель? Вот что мне хотелось бы выяснить.
Все сразу притихли.
Хань Лао-лю понял, что начальник бригады отлично знаком со всем его прошлым. Подозвав Добряка Ду, он быстро сказал ему что-то, а затем с улыбкой обратился к друзьям и родственникам:
— Дорогие братья, я вас благодарю за поручительство. Но начальник Сяо вызвал меня сюда лишь за тем, чтобы побеседовать и никакого вреда мне не причинит. Поэтому вам лучше разойтись по домам. — Он обернулся к членам своей семьи и добавил: — Вы тоже ступайте домой. Ничего особенного не произошло. Начальник Сяо переговорит со мной и отпустит. — Младшей жене он наказал: — Ты пришли-ка мне пачку папирос, водки и закуску.
Члены семьи и поручители разошлись с поклонами и приседаниями.
Вскоре явился управляющий Ли Цин-шань. В руках у него был поднос из дорогого фарфора с изображением зеленого куста. На подносе стояла бутылка водки, а вокруг были расставлены блюдечки с холодной закуской.
Хань Лао-лю предложил Сяо Сяну выпить и, не смутившись отказом, обратился с тем же приглашением к Лю Шэну и Сяо Вану:
— Прошу подойти и отведать нашей маньчжурской кухни, товарищи. Попробуйте мясо дикой козули и гаоляновую водку.
Никто не ответил на его приглашение, и Хань Лао-лю пришлось пить и закусывать в одиночестве. Когда щеки его раскраснелись, он отставил рюмку и закурил. Выкурив папироску, Хань Лао-лю подпер голову руками и задумался.
Было что вспомнить и о чем подумать.
Хань Лао-лю начал богатеть еще задолго до образования Маньчжоу-го, а при японцах состояние его с каждым днем приумножалось. Часть капитала он вложил в акционерную компанию по лесозаготовкам, а часть — в винокуренный завод. На левом берегу реки он скупил тысячу шанов земли, в уезде Бинся — двести шанов, в деревне Юаньмаотунь — около ста. Чтобы не привлекать внимания, помещик поселился именно там, где у него было меньше всего земли.