— Постой, Бай Юй-шань. Куда торопиться? Ведь собака солнца не проглотит.
— Нельзя, — серьезно отвечал тот. — Надо торопиться, а то не поспеем.
Перемена в муже чрезвычайно радовала Дасаоцзу и положила конец их распре. Она стала заботиться о нем так, как не заботилась и в первые дни их совместной жизни.
Дасаоцза завела кур, и когда муж возвращался поздно домой, его уже дожидалась яичница. Днем за обедом Дасаоцза то и дело подливала ему в тарелку масла и кормила вкусными блинами из кукурузной муки. Как-то она даже купила для него фунт бобового сыра. Раньше ничего подобного он не ел даже в горячие дни уборки, когда человеку требовалась обильная сытная пища.
Если муж долго не возвращался, Дасаоцза поджидала его, сидя на кане или возясь по хозяйству в кухне. Она была так счастлива теперь, что говорила соседкам:
— Подумайте, как приехала бригада, не только погода изменилась, людей не узнать: лентяи в трудолюбивых превратились! Вот уж действительно, — добавляла она, — это небесный император послал нам с неба звездочку, то есть начальника Сяо, чтобы выручить нас из нищеты.
Однажды, нарвав на огороде полную корзину фасоли, она подумала: «А не снести ли ее начальнику Сяо: пусть покушает свеженького».
Дасаоцза причесалась, надела голубую кофточку, на которой было всего пять маленьких заплаток, и, добавив к фасоли десяток яиц, отправилась в школу.
По дороге ей повстречался Хань Длинная Шея. Он остановился и отвесил почтительный поклон:
— Куда это ты, Дасаоцза?
О Длинной Шее ходила дурная молва, и Дасаоцза хорошо знала, что он бродяга. Бай Юй-шань тоже не раз ей говорил: «Длинная Шея — человек злой и лживый». Но ведь у женщин сердца так отзывчивы на ласку, что достаточно приветливой улыбки да доброго слова, и они сами идут в раскинутые сети.
Не подозревая злого умысла, Дасаоцза простодушно призналась:
— Собралась в бригаду. Они здесь одни, без семьи. Наши места для них чужие, а люди незнакомые. Кто их покормит? Кто о них позаботится? Надо снести молодой фасоли и свежих яиц. Ведь ради нас они приехали и терпят здесь нужду.
— А кто тебе сказал, что они ради нас приехали? — насторожился Длинная Шея.
— Как кто? Муж.
— Да-да… — спохватившись, закивал головой Хань.
— Конечно, ради нас. Это правда…
Длинной Шее было известно все. Знал он и то, что отношения Бай Юй-шаня с женой в последнее время наладились, и это не на шутку беспокоило его. Мир и лад в семье активиста не были ему на руку. Он только искал способа вновь поссорить Бай Юй-шаня с женой, чтобы лишить батрака покоя, мирного сна и оторвать его от дел крестьянского союза.
— Дасаоцза, а ты слыхала, какие ходят разговоры? — тревожным шепотом, желая придать словам больше таинственности, спросил Длинная Шея.
— Какие разговоры?
— Неужели еще ничего не знаешь? Неужели ты… — и он многозначительно умолк.
— Да что такое? Ты скажи! Скажи! — заволновалась женщина.
— Слыхал я, будто начальник Сяо… нет, лучше не спрашивай. Обидно тебе будет…
И повернулся, словно собираясь уйти.
— Постой! Говори, не обижусь. А не скажешь и если что случится — ты в ответе!
— Ой, вижу, что от тебя не отделаешься! — как бы уступая, вздохнул Длинная Шея. — Слушай же: начальник Сяо, видя, что Бай Юй-шань — человек передовой и годами молод, очень полюбил его. А Бай Юй-шань возьми да и скажи ему: «У моей жены такие отсталые взгляды, что мне прямо жить с ней неохота». «Это пустяки, — ответил ему начальник. — Ты работай лучше, а я хорошую девушку тебе сосватаю. И живет недалеко отсюда».
— Кому сосватает? — с дрожью в голосе спросила Дасаоцза. У нее закружилась голова, и в глазах поплыл туман.
— Ясно кому, Бай Юй-шаню.
— О!.. Из какой же деревни девушка?
— Этого уж я говорить не буду…
Дасаоцза круто повернула назад.
— Погоди, — задержал ее Длинная Шея. — Ведь ты хотела сделать начальнику Сяо подарок. Зачем же отказываешься? Начальник Сяо человек хороший и сказал так только потому, что Бай Юй-шань сам жаловался на тебя. Он ни в чем не виноват. За что же лишать его подарка? Давай уж тогда я снесу, если ты раздумала…
— Снести ему? Да лучше я в речку брошу. Отстань от меня!
Она оттолкнула Длинную Шею и быстро пошла домой, негодуя на начальника бригады и кляня неверного мужа.
Бай Юй-шань вернулся в полночь. По дороге он попал под дождь и вымок до нитки.
Света в доме не было. Огонь в печи не горел, и в чугуне ничего не кипело. Муж прошел в восточную комнату, зажег лампу, снял мокрую одежду, разложил сушить на кане, а сам нагишом вернулся в кухню.