Собравшиеся спешили высказаться, перебивали друг друга, и голоса сливались в сплошной гул. Начальник бригады прислушивался ко всем этим разговорам, схватывая на лету то новое, что возникало в головах активистов.
Чжао Юй-линь безуспешно пытался водворить порядок:
— Не кричите же все сразу! Пусть сначала один кончит, потом другой начнет, — уговаривал он.
— Хань Лао-лю нужно связать покрепче, не то крестьяне недовольны будут, — настаивал Бай Юй-шань.
— Скажи-ка ты что-нибудь, — подтолкнул Чжао Юй-линь возчика Суня.
— Чего говорить? Я скажу так: надо связать веревками не только Хань Лао-лю, но и всех его женщин да выдать их нашим бабам на расправу. Мы будем помещика судить, а они пусть женщинами займутся.
— Нет! Нет! Так не годится, старина! Нельзя разбиваться на две группы. Беспорядок получится. Надо всем вместе судить, — возражал Чжан Цзин-сян. — Уж если срубим дерево, то веточки да листочки и сами посохнут.
— Старина Бай, ты расставь побольше бойцов своего отряда. Начнем суд — дело выйдет нешуточное, — предупредил Го Цюань-хай. — Крестьян не удержишь: все сразу бить полезут, свалка может получиться. Надо, чтобы те, кто натерпелся обид от помещика, по одному подходили рассчитываться с ним. Обид у всех накопилось немало. Вот у меня, например…
— Да говори ты покороче, — вмешался выведенный из терпения Ли Всегда Богатый. — Об этих обидах можно месяц рассказывать и конца не увидишь.
— Ли, — перебил его, в свою очередь, Бай Юй-шань, — ты погоди, ты послушай! Тебе работа тоже найдется. Гляди, не пропусти на собрание приспешников Хань Лао-лю.
— Правильно! — не преминул ввернуть слово старик Чу. — Если заметишь, что кто-нибудь из них проскользнул, прямо вяжи на месте. А один не справишься — мы поможем.
— Погодите! Надо уже сейчас решать: бить будем или еще как-нибудь поступим? — горячился Бай Юй-шань.
— А тебя Хань Большая Палка бил?
— Еще бы!
— Так чего же спрашиваешь? Вспомни да и возьми теперь с него пример, — рассмеялся Чжао Юй-линь.
— Внимание! — закричал Бай Юй-шань. — Чтоб у каждого завтра были с собою палки. Палками судить Большую Палку! Понятно? Это и будет расплата: ненавистью за ненависть, враждой за вражду.
Чжао Юй-линь, посоветовавшись вполголоса с начальником бригады, объявил:
— Совещание закончено. Завтра всем прийти пораньше.
— Почему же завтра, а не сегодня? — с досадой спросил Чжан Цзин-сян.
— Сегодня надо еще провести с крестьянами собеседования и как следует подготовиться, чтобы завтра наверняка разделаться с помещиком, — пояснил Чжао Юй-линь и обернулся к Сяо Сяну: — Начальник, ты что-нибудь скажешь?
— Скажу одно, что с вашими предложениями согласен.
Активисты разошлись. Крестьяне больше уже ничего не боялись.
В некоторых группах собеседования закончились еще до наступления темноты, и у крестьян осталось время подготовить хорошие палки для завтрашнего расчета с помещиком.
В группе, которую возглавлял возчик Сунь, собеседование затянулось: руководитель был в таком ударе, что никак не мог остановиться.
Теперь он уже не выказывал своего нежелания работать активистом и был по-прежнему словоохотлив.
Сегодня на собрании группы он произнес речь, пересыпанную новыми терминами.
— Мы все активисты, — сказал Сунь. — Активисты это — именно смелые, отважные люди и они всегда должны быть впереди. Отставать им не годится. Если же они не идут впереди народа, какие они активисты? Правильно я говорю?
— Правильно, старина, правильно! — поддержали присутствующие.
Возчик Сунь продолжал:
— Разве мы идем не по революционному пути? А если по революционному, надо чтобы у нас скорее оказались революционные заслуги. Нам ли бояться волков впереди и тигров позади, что это еще за идеология?
Подготовленные такой речью члены группы старика Суня все как один пришли судить помещика.
Следующий день выдался ясным.
На просушенные ветрами поля осень в изобилии наложила свои яркие краски.
С крыш крестьянских лачуг свешивались гроздья красного перца, заготовленного на зиму, связки недозревших початков кукурузы, которые вялились на солнце. Крыши жилищ были в том же пестром осеннем наряде, что и поля.
Сердца людей радовались скорой уборке и учащенно бились от нетерпеливого ожидания суда над помещиком.