Раздались возгласы одобрения. Вновь зарокотали трубы и загудели гонги. Взвилось шелковое знамя крестьянского союза. Женщины запели песню «Без коммунистов и Китая нет!» Бай Юй-шань, Хуа Юн-си и трое бойцов отряда самообороны дали залп из винтовок.
Вся деревня, кроме родственников и прислужников помещика, проводила своего председателя до места последнего успокоения. Музыканты играли «Плач у Великой стены». Впереди процессии реяло красное знамя.
— Учитесь у Чжао Юй-линя честно служить народу!
— Уничтожим банды Чан Кай-ши, отомстим за нашего председателя!
Через северные ворота процессия вышла к берегу реки. Ли Всегда Богатый и несколько молодых парней вырыли глубокую яму рядом с могилой Цюнь-цзы.
Когда гроб медленно опускали в могилу, вдова Чжао, стоя на коленях, жгла золотую бумагу. Под вечерним солнцем над зыбким морем бурых колосьев гаоляна и сверкающим зеркалом реки торжественно плыла скорбная мелодия, поглощая стоны, заглушая рыдания.
XXI
Вскоре после того, как Го Цюань-хай и другие раненые вернулись из больницы, начальника бригады по телефону вызвали в уездный город на совещание.
Из этого разговора Сяо Сян понял, что уездный комитет партии намерен перебросить его на другую работу. В ту же ночь Сяо Сян собрал всех членов бригады, чтобы обсудить ближайшие задачи. Руководителем в деревне Юаньмаотунь решили оставить Лю Шэна.
Перед отъездом Сяо Сян зашел в крестьянский союз. Го Цюань-хай лежал на кане. Он еще не совсем поправился после ранения. Начальник бригады присел возле него, закурил и участливо спросил:
— Как дела, старина Го? Болит?
— Болеть не болит, немочь изводит…
— Это ничего, отлежишься. Вот что, председатель Го. Оставляем мы тебе здесь на подмогу Лю Шэна. Командир отделения Чжан тоже остается. Ты почаще советуйся с ними о всех делах.
— Боюсь, начальник, не выйдет у меня, не сумею я наладить работу…
— А зачем бояться? Никогда не робей. Все выйдет. Только привлекай побольше бедняков, почаще да подольше толкуй с ними: народ — наша главная опора.
— А что сейчас делать крестьянскому союзу? — спросил Го Цюань-хай.
Сяо Сян задумался.
— Работы немало… — медленно проговорил он после недолгого молчания. — Вот, например, как ты полагаешь насчет Ду? Сколько у него земли?
— Ты про Ду Шань-фа спрашиваешь?
Сяо Сян кивнул.
— Здесь восемьдесят шанов. Это я наверняка знаю, а сколько в других деревнях, сказать ничего не могу.
— Хорошо… — в раздумье протянул Сяо Сян и вдруг оживился. — А вот как крестьяне к нему относятся? Сумеешь поднять бедняков на борьбу с ним? Пойдут на такое дело?
— Не знаю… — с сомнением покачал головой Го Цюань-хай. — Единодушия в таком деле навряд ли достигнешь. Ведь ты знаешь, кличка помещика — Добряк Ду, сами крестьяне прозвали его так. Он людям голову морочить большой мастер и так прикидываться умеет, что некоторые искренне верят, что он хороший человек.
— А разве бывают хорошие помещики?
— Что из того, что не бывают? Не всякая голова это уразумеет.
— Допустим, что так, но давай посмотрим на дело глубже. Сколько батраков у этого самого Добряка?
— Сейчас какие же у него батраки?..
— А раньше сколько было?
— Больше десятка…
— Сколько один батрак может земли обработать?
— Шанов пять обработает.
— Так… Сколько зерна можно собрать с пяти шанов?
— В урожайный год даней сорок.
— А батраку достанется даней тридцать?
— Что ты, как можно! Самое большее даст ему помещик семь-восемь, и то очень хорошо.
— Теперь уж ты сам раскинь умом да подсчитай, сколько помещик только на одном батраке в год заработает. Если же батраков десять, значит и прибыль в десять раз большая. Вот и разъясни всем непонимающим, что каждый помещик — эксплуататор, потому что он сосет кровь бедняков. Крестьяне, борясь с помещиками, отбирают назад свое же собственное добро, которое эксплуататоры обманным путем себе присвоили. Правда и справедливость в такой борьбе на стороне крестьян, а правда побеждает. Действуй так, как подсказывает тебе твоя бедняцкая совесть. Где бы я ни был, я тебя в этой борьбе всегда поддержу. Ну вот, пока и все. Завтра я уезжаю. Можно ли будет подать нам телегу?
— Когда нужно, тогда и подадим, начальник. Старик Сунь привез, он и отвезет.
— Хорошо. Я пошел. Лежи, провожать не надо. Поправляйся. Надеюсь, еще встретимся!
Тяжело было Го Цюань-хаю расставаться с человеком, которому он был многим обязан и которого полюбил, как отца. Он подполз к раскрытому окну и смотрел вслед Сяо Сяну, пока тот не скрылся во флигеле, где жили старики Тянь.