Попрощавшись с ними, начальник бригады зашел к вдове Чжао, затем к Бай Юй-шаню и наконец к Ли Всегда Богатому.
Для каждого у него нашлось на прощанье слово дружбы, бодрое слово участия.
Когда Сяо Сян вернулся наконец в школу, здесь все уже спали. Он разбудил Лю Шэна, и они вполголоса проговорили до самых петухов.
— Бедняжка вдова Чжао! Она очень тоскует, — сказал в заключение начальник бригады. — Ты позаботься, чтобы у нее ни в чем не было нужды. Это не просьба, это мой приказ. Не забудь также, что в будущем году надо устроить маленького Со-чжу в школу… он… мальчик очень… смышленый…
Сяо Сян не договорил: он уже спал. И вдруг откуда-то долетел до него голос Лю Шэна:
— Какой Со-чжу? Это сынишка Чжао Юй-линя, что ли?..
— Со-чжу… Со-чжу… — Сяо Сян на мгновение приподнял веки, но они снова крепко сомкнулись.
За пятьдесят суток, проведенных в этой деревне, он ни одной ночи не спал как следует. Но эти пятьдесят суток, тысяча двести тревожных часов, не были исключением: бо́льшую часть его жизни составляли именно такие часы. И в густых волосах этого еще молодого человека с каждым днем появлялись все новые серебряные нити.
Утро следующего дня было солнечным и свежим от обильной росы. Была какая-то необычная яркость в этом утре, и работники бригады, окрыленные своими успехами, чувствовали в себе такую же бодрость, какой дышало и это осеннее утро.
Сяо Ван заметил, что, уезжая, всегда радуешься, потому что жить в одном месте надоедает, на что Лю Шэн возразил:
— А по-моему, совсем наоборот. Оставаться куда приятнее, чем уезжать. К месту так привыкаешь, что разлучаться очень тяжело.
Словом, каждый расхваливал очевидные преимущества своего положения.
К воротам школы лихо подкатила телега, запряженная четверкой лошадей. Лошади все как на подбор: с гладкой лоснящейся шерстью, крепкими, стройными ногами. Когда возчик остановил их, они зафыркали, выгнули шеи и начали бить копытами о землю.
Из телеги выпрыгнул сияющий старик Сунь.
— Опять с нами, старина? — приветствовал его Сяо Ван, вытаскивая вещи.
— А как же? Кто меня заменит? Разве в деревне Юаньмаотунь сыщешь другого возчика, который мог бы везти бригаду? — рассмеялся Сунь.
— Залезайте скорей! — торопил начальник бойцов отделения охраны. — Старина Сунь, пошевеливайся, а то еще провожать сбегутся. Митинг получится.
Телега быстро покатилась к западным воротам. Но скорость не помогла. Из всех лачуг высыпали мужчины и женщины. Они настигли «беглецов» и набросали в телегу столько кукурузы, диких яблок и орехов, что возчик запротестовал:
— Не надо больше! Лошади, гляди, не потянут!
Он взмахнул кнутом.
Лошади спустились с пригорка и помчались по равнине. На восточном краю неба радужно переливались облака. Кукуруза и гаолян созрели. Листья ив и вязов были совсем желтыми.
— Скоро иней появится, — сказал дребезжащим от тряски голосом старик Сунь, — тогда и уборка начнется. Работа будет горячая. Недаром говорится: «За три весны не переделаешь столько, сколько за одну осень».
— А не поспеют убрать, что тогда? — спросил начальник бригады.
— Плохо будет. Холода настанут, по утрам работать нельзя: нос отморозишь…
Когда добрались до высохшей лужи, которую теперь чешуйками покрывала затвердевшая грязь, Сяо Сян улыбнулся:
— Вот здесь, помнишь, тебя грязью окатили. Не забыл еще?
— Этого не забудешь, начальник. В то время Хань Большая Палка вон каким важным был, нас и за людей не считал. Вся власть над нами ему принадлежала. Скажет: умри, — ложись и помирай. А теперь настала ясная погода. Если бы ты, начальник, не приехал, никогда бы нам не подняться!
— Ты, как всегда, льстишь! — засмеялся Сяо Ван.
— Нет, нет, что ты! Истинную правду говорю!
— Этого крестьяне сами добились, своей силой завоевали. Мы тут, старина, ни при чем!
— Рассказывай! — протянул возчик и, лукаво прищурив глаз, ухмыльнулся. — Я тебя сейчас, товарищ Сяо, поймаю! Я тебя так спрошу: демократия у нас ныне или, может, не демократия?
— Конечно, демократия.
— И что народ сказал, то по его слову и делается?
— Верно.
— А раз по его слову делается, стало быть, народ правильно говорит?
— Так.
— А если оно так, послушай, что крестьяне говорят: все это, говорят, достижение и заслуга нашего начальника Сяо. Значит, у тебя, по мнению всего народа, есть достижение и заслуга. А ты говоришь, я льщу. Если же там, в уезде, которые выше тебя стоят, не поверят, мы, по демократическому нашему закону, придем и скажем: раз мы, крестьяне, говорим, что начальник Сяо заслужил, верьте нашему слову и премию ему выдайте… — Сунь заискивающе взглянул на Сяо Сяна. — А если ты, начальник, в самом деле какую премию получишь, так меня, старика, не забудь…