Дуглас глянул на Эндрю с яростью.
— Я еще до Вьетнама знал, еще до смерти отца, что есть другая система ценностей, более справедливая, чем здесь, в Штатах. Ты думаешь, в Вашингтоне не знали, что мы там творили во Вьетнаме? А я это видел своими глазами. Сожженные напалмом деревни со всеми жителями, ямы с кучами трупов, вырезанные человеческие органы. Убитых вьетнамцев считали по отрезанным ушам и платили за это деньги!
— И ты нашел лучшую систему в Советском Союзе? — Эндрю даже вскочил со стула. — В стране, где миллионы людей были расстреляны и погибли в лагерях. И эту справедливую систему коммунисты хотели распространить на весь мир!
Дуглас был мрачен, руки у него нервно подрагивали.
— Сталинизм был ошибкой, отступлением от идеалов революции. Я верил, что социализм принесет освобождение народам.
— Большинство русских вряд ли с тобой согласятся.
— Откуда тебе знать, что думают русские, ты их не знаешь и не понимаешь. Для вас это всегда была только "империя зла". А я жил среди них, они стали мне близки.
— Тогда возвращайся в Россию и голосуй за коммунистов. — Эндрю в бешенстве отвернулся от брата, он не мог его видеть таким.
— Я не смогу вернуться, — услышал он глухой голос Дугласа. — Меня отправляют в Вашингтон, там выжмут как губку в Лэнгли.
— Разве тебя не вышлют из страны? — Эндрю в удивлении повернулся к нему снова.
— Теперь вряд ли. Меня признали американским гражданином.
— Как ФБР удалось тебя так быстро раскусить?
— Проще, чем я мог предполагать. Ввели в компьютер мои данные, запросили архив Пентагона. И идентифицировали — по зубам, группе крови, другим характеристикам… Все это сейчас не важно… Ты — юрист. Что меня ждет? Электрический стул?
— Дезертирство, шпионаж, по крайней мере два убийства, подлог, финансовые махинации. Полный джентльменский набор! Это в лучшем случае — пожизненное заключение. В России срок дают по наиболее тяжкому преступлению, а у нас сроки суммируются за все, вместе взятое. Не думаю, что присяжные найдут в твоей жизни смягчающие обстоятельства… В худшем случае…
— Я сам выбрал этот путь и не боюсь смерти. Мне приходится умирать уже не в первый раз. Жаль, что мне не удалось довести до конца то, к чему меня столько лет готовили.
Да, это не был тот Дуглас, которого Эндрю знал. Перед ним сидел совершенно чужой человек. Зомби. Убийца. Зашоренный до идиотизма.
— Плевать мне на твои сожаления! Я думаю, как мать все это перенесет. Два посаженных за решетку предателя — слишком много для нее, она этого не вынесет. Мне с таким отцом и братом тоже мало что светит…
— Я хотел, чтобы жизнь сложилась иначе для нас обоих, — неожиданно сказал Дуглас.
— Ты сделал все, чтобы этого не случилось.
Дуглас печально покачал головой.
— Жизнь не дает нам выбора. Даже американцы начинают понимать, что свобода — это только иллюзия.
Эндрю старался не поддаваться подступившей слабости.
— Я любил тебя, Дуглас. И гордился тобой. И мать тебя любила. Чего тебе не хватало? Неужели русские заменили тебе семью?
— Не приходи на суд и мать не пускай, — снова резко заговорил Дуглас. — Для нее я умер. Давно умер. Я не хочу вас никого видеть, мне нужно быть сильным.
— И ты ни о чем не жалеешь?
— Поздно жалеть, уже ничего нельзя исправить.
— А мне тебя жаль — того, который погиб во Вьетнаме. И хочется плакать, как в детстве, хотя я не сентиментальный человек. И детство прошло. Прощай. — И Эндрю, не оборачиваясь, быстро вышел из камеры.
Его брат Дуглас умер. Во Вьетнаме. Григорий Иванович Сотников не мог его заменить.
…Дождь лил, не переставая, с тех пор, как они покинули отель в Оксфорде. Туман и стена ливня затрудняли езду, и Эндрю пришлось дважды останавливать машину, сверяясь с картой. Но когда они приехали в Ричмонд, облака немного рассеялись.
— Типичная английская весенняя распутица. Ноэль пыталась сориентироваться, выглядывая в окно, где они находятся.
— Не преувеличивай, два последних дня в Оксфорде были солнечные. И в дожде есть своя прелесть, мир обновляется. Посмотри, какая свежая зелень. Своеобразный климат дополняет необычный английский пейзаж.
— Слякоть и сырость! Фу! Каталина так страдала от нее, спустившись с корабля на английскую землю.
Эндрю удивленно обернулся.
— Ты долгое время не вспоминала о ней.
— Просто не говорила об этом. Я часто вспоминаю ее, когда Кэтти рядом.