Второй рукой он резко распахнул ее пеньюар, оторвав несколько пуговиц, и впился губами в грудь. Прежде чем переключиться на другой сосок, Карл ласково сказал:
— Ваши руки становятся настолько опытны, что это может меня еще больше отвлечь от государственных дел.
Каталина, сильно возбудившись, была сейчас не в силах вести диалог. Она нащупала его мощное орудие и целиком отдалась воле победителя.
Их тела слились в едином ритме. Больше она ни о чем не могла думать — ни о его отсутствии, ни о леди Палмер, ни о своих страхах и переживаниях. Его семя должно проникнуть в нее. Очень скоро она станет матерью наследника престола…
Каталина вскрикнула от боли и сумасшедшего удовольствия. Ее тело сотрясалось от наслаждения.
12
Возвращение короля в спальню королевы еще не означало восстановление нормальных супружеских отношений.
Двор вскоре понял, что медовый месяц королевской четы закончился. Злые языки распинали королеву. Придворные острословы сочиняли циничные эпиграммы.
Король присоединился к общему веселью. Он не видел никаких причин, чтобы замыкаться в скуке и одиночестве. Португальские придворные королевы замкнулись в споем изолированном мирке.
Двух старших дуэний прозвали "лиссабонскими летучими мышами" за их старомодные черные платья и мрачный вид. Каталина уговаривала их сменить наряды, но Пеналва и Понтевал только слушали, но отказывались переодеться. "Лиссабон — перекресток мира, центр торговли, куда стекаются товары со всего света, — возражала королеве графиня Пеналва. — Каждый дурак знает, что Лиссабон — законодатель хорошего вкуса и моды". Каталина тщетно пыталась объяснить им, что многие придворные короля провели годы в ссылке при разных европейских королевских домах, где царствует французская мода, и король никогда не согласится принять правила португальского этикета.
Сама королева с первых дней своего замужества из почтения к супругу старалась перенять английские обычаи. Инстинкт самосохранения развил в ней конформизм, и она с легкостью отказалась от своего португальского гардероба. Каталина старалась адаптироваться в новой среде, но не хотела обижать своих воспитательниц приказами и понуканием, заставляя их делать то, что те считали фривольным и неприличным.
Кроме того, у Каталины не было денег, чтобы изменить внешний вид всех своих фрейлин, поэтому она просто старалась не обращать внимания на насмешки и издевательства английских придворных, которые между тем становились все грубее и наглее.
Король не одергивал своих приближенных, но и Каталину ни в чем не упрекал. Целыми днями он был занят государственными делами, а когда освобождался, предавался увеселениям и каждую ночь приходил в спальню королевы. Он поощрял ее занятия стрельбой из лука, поддерживал в любви к танцам и обещал пригласить для нее итальянских певцов, чтобы забавлять королеву оперными постановками.
Каталина не могла на него подолгу сердиться. Когда она бывала чем-то недовольна, король тут же топил лед отчуждения своей веселой улыбкой, и она улыбалась в ответ, согретая его заботой и вниманием.
Но все же иногда его поведение шокировало ее и заставляло краснеть. Так, за столом, когда она сморщилась от кислого зеленого яблока, которым король ее угостил, Карл во всеуслышание в присутствии герцога Йоркского и лорда-канцлера заявил, что его тяжелая работа в спальне теперь полностью вознаграждена.
— Признавайтесь, — потребовал он от Каталины, — признавайтесь, я так сильно любил вас, что вы стали значительно тяжелее.
Слишком обиженная, чтобы быть вежливой, и слишком ограниченная малым словарным запасом, она выкрикнула первую же пришедшую на ум английскую фразу:
— Вы врете, сир, вы врете!
Король хохотал до колик в желудке.
— Вот, теперь ты видишь, — сказал он, немного успокоившись, своему брату, — как мало моя жена меня ценит! Не часто короля обвиняют публично, что он — лгун!
Герцог и лорд что-то сказали ему в ответ, Каталина не поняла их слов, но по глазам было видно, что они оценили ее ответную атаку по достоинству, и Каталина была довольна этой немой поддержкой.
Каталина со старанием и усидчивостью одолевала язык своей новой родины, и король поощрял ее успехи.
До нее дошла весть, что вдовствующая королева Мария-Генриетта, принцесса французская, скоро прибудет в королевский дворец Хэмптон, чтобы встретиться со своей невесткой. Каталина с нетерпением ждала ее приезда, надеясь, что это знакомство поможет ей еще больше адаптироваться при английском дворе. Королева-мать сама когда-то попала в чужую страну и должна была понять состояние Каталины.