— Отлично, Кэтти, все-таки ты это сделала! Черт возьми, наши усилия вознаграждены. Уверен, мы еще успеем сделать десяток королевских наследников прежде, чем устанем!
— Еще оччень маленький срок, я долзна быть осторозная.
— Главное, что вы способны иметь детей! Это самое важное, что бы ни случилось.
Каталина даже не могла себе представить, что возможен выкидыш и ребенок не родится.
— Я чувствовать, сто это мальчик. Как мы его называть?
— Карл! — сказал он уверенно.
— В чест вашего отца?
— Да, я этого хочу. — Тень печали промелькнула по его лицу. — А второе имя — Генрих или Людовик. Моей матери это понравится. Мои французские кузены достаточно сильны, чтобы их игнорировать. Жаль, что мы не сможем пригласить короля Франции Людовика быть его крестным отцом. Придется поискать какого-нибудь богатого англичанина-протестанта.
Каталина подумала о том, что ее будущий сын никогда официально не будет признан католической церковью. Она попросила Мать Божию объяснить Господу, почему ее сын не сможет войти в лоно истинной церкви. Однажды, когда он достаточно подрастет, она поговорит с ним об этом и окропит его головку святой водой. Конечно, это не заменит ритуала крещения с епископом, но Всевышний, конечно, все поймет и не отринет ее дитя.
— Пойдемте, — Карл обнял Каталину за талию. — Должно быть, вы устали, пойдемте в постель и вы мне расскажете, что вы чувствуете, подумаем вместе, что нам надо приготовить, каким он будет, как мы будем ждать его рождения. Конечно, он будем похож на меня!
Голос Карла был очень довольным, сердце ее выпрыгивало из груди. Поглаживая по волосам, Карл положил ее голову себе на плечо.
— Мне уже кажется, что я чувствую, как он растет. Скоро можно будет услышать, как он ворочается в вашем животе!
Кажется, и в раю Каталина не была бы больше счастлива, чем в этот момент.
— Зкоро Бог даст ему душу, и я почувствоват его.
— А пока мы ждем его рождения, давайте подумаем, какую ему подобрать богатую жену.
— Вы хотеть для него старую жену?
— Я хочу, чтобы он жил без борьбы. Хотя, возможно, это означает, что он вообще не женится.
Каталина озабоченно посмотрела на мужа.
— Я не хотеть причинять вам неприятность, Карлс.
Его рука нежно ласкала ее живот.
— Вы этого не делали Кэтрин. Бог — свидетель, в нашем браке я виноват в наших неприятностях.
— Я хотеть была послушной. — Она не смогла скрыть тревоги в своем голосе.
Карл молча уставился в балдахин над их кроватью. Когда он наконец заговорил, казалось, это не имело отношения к предыдущей беседе, но Каталина поняла, что он хотел сказать ей.
— Я участвовал в первой своей битве, когда мне было только тринадцать лет. В шестнадцать я видел, как люди умирали вокруг меня на полях разных сражений. Я наблюдал, как мои подданные резали друг друга каждый во имя своей истинной веры и с именем Господа на устах. Когда я был подростком, моего отца обвинили в предательстве страны, которую он так любил, стараясь установить справедливое правление… Он был жестоко казнен, когда мне было восемнадцать, после чего моя семья бежала, преследуемая убийцами Кромвеля. Мальчик, выросший в таких условиях, становится неспособным всем верить и искренно любить. — Никогда раньше он не разговаривал с ней с таким отчаянием. Должно быть, раньше она его так хорошо не понимала, не чувствовала его болей и тревог.
Каталина вернула его руку на свою грудь.
— Я всегда любить вас, Карлс, всегда.
Он ничего не ответил, только прижал ее к себе, целуя и лаская.
Каталина и не ждала более приятного ответа.
Кухня наполнилась дымом и запахом гари.
— Черт возьми, что вы сожгли? — ворвался в кухню Эндрю.
Задумавшаяся Ноэль, окунувшись в сладостные воспоминания о прошедшей ночи, совершенно забыла, что поставила булочки в тостер. Эндрю схватил решетку с дымящимися огарками и швырнул их в раковину, заливая водой. Он включил воздухоочиститель и распахнул окно, чтобы проветрить кухню. Дым рассеялся, но запах не выветривался.
— О, Боже, что я наделала! — вскрикнула Ноэль, сожалея о погибшем завтраке.
— Выметайся-ка из кухни, да поживее, — строгим голосом школьного учителя скомандовал Эндрю, — здесь задохнуться можно, — он прикрыл дверь на кухню и распахнул окно в гостиной, впустив в комнату поток свежего прохладного воздуха.
— Извини, Эндрю, я что-то замечталась.
— Не беспокойся об этом, наплевать. У меня есть более интересный вопрос к тебе. Ты ведь говорила, что не знаешь португальского?
"Потому, что я не говорю по-португальски," — готово было сорваться с ее языка. В ужасе она осознала, что когда он появился на кухне, то заговорил на чужом языке. И она… отвечала ему.