— Но почему этот русский выбрал именно тебя для своей игры? Что-то же определило его выбор?
— Все дело в моем отце. С его точки зрения, я лучше всего подхожу на роль взяточника. Отец был шпионом, даже после пересмотра дела, общественное мнение будет против меня: нет дыма без огня.
— При чем здесь твой отец? Ты просто комплексуешь…
— Конечно! Большинство людей думают, что извинения президента вызваны не ошибкой американского правосудия, а переменами в отношениях Америки с Россией.
Ноэль в гневе вскочила с дивана.
— И что же? Теперь тебе нужно сесть в тюрьму вместе с мэром, идя на поводу у Григория Сотникова?
— Я не вижу другого способа спасти моего брата.
— Прекрати молоть чушь и плакаться, черт тебя побери! Расскажи всю правду Рику Пулавски, разыграй вместе с ним свою партию!
Эндрю не двинулся с места, он был хмур и подавлен.
— А если Рику не нужна правда? Возможно, Сотников ему платит или и на него есть компромат.
Ноэль потерла пальцами виски, голова у нее раскалывалась.
— Хорошо. У тебя есть основание не доверять Рику Пулавски, но ты можешь обратиться к другим журналистам, пойти на телевидение. Или запиши свой разговор с Пулавски на магнитофон и отнеси запись на телевидение. В зависимости от того, что он скажет, ты сможешь обвинить в шантаже Сотникова. Тебе нужны доказательства того, что тебя хотят использовать. Почему бы не обратиться прямо к мэру, если его это прямо касается? Разве он тебе не захочет помочь?
— Да, но…
— Мэрлин Ван-Бредин дружна с мэром, она может организовать тебе неофициальную встречу. Я могу позвонить ей прямо сейчас.
— Обожди. — Эндрю потянул Ноэль за руку и заставил сесть. — Все не так просто. Все нужно хорошенько обдумать. Но я считаю, что нет другого способа спасти Дугласа, кроме как принять предложение Григория.
— Не согласна. Григорий только человек, он не представляет правительство. Думаю, в российском МИДе не оценят его трюки, и в России достаточно здравомыслящих людей, которые верят в демократию и не позволят спецслужбам сорвать нормализацию отношений с Америкой. Если пресса поднимет шум вокруг судьбы Дугласа, его не посмеют убить или спрятать — сделать то, чего ты боишься.
Эндрю выпрямился, впервые за время их разговора его лицо просветлело, он притянул к себе Ноэль.
— Тебе кто-нибудь говорил, что ты — неутомимая оптимистка?
Ноэль прижалась к Эндрю, положив голову ему на плечо.
— Не хочу с тобой спорить по этому вопросу. Так ты позволишь мне утром позвонить Мэрлин? Она еще дружит с директором десятого канала ТВ… Григорий может работать только в потемках. Свет юпитеров и вид кинокамер загонит его в угол.
Эндрю ласково потрепал ее по волосам.
— Все, что ты говоришь, не решает главной проблемы. Но с тобой мне уже не так страшно…
— Для этого и нужны друзья.
— Значит, мы опять… друзья? — Осторожно, еще не зная, как она прореагирует, Эндрю приспустил халат с ее плеч и поцеловал в шею.
19
Через открытое окно в комнату врывался прохладный ночной воздух. Трели цикад то нарастали, то неожиданно все замолкали. Город отдыхал в предрассветной тишине.
Ноэль все еще не спала, только иногда впадала в дрему, находясь в состоянии прострации между сном и бодрствованием… Где-то вдалеке раздались звуки мандолины, сладкая переливчатая мелодия.
Поздно. Слишком поздно она поняла, что происходит, повернулась к Эндрю, прижалась, стараясь удержать тающую силу связи с реальным миром.
— Карл, — с отчаянием позвала она, картинка перед глазами сузилась до размеров длинного темного туннеля, впереди был свет, она различила его смазанные контуры. — Карл, помогите мне, я боюсь умереть… О, Боже, Дева Мария, Карл, не дайте умереть моему сыну!
Он долго не отвечал, в полумраке светились его темно-карие печальные глаза.
— Мы были бессильны спасти ребенка, Кэтрин. Я готов сделать все для вас, Бог свидетель, но все в руках Всевышнего.
Она сходила с ума от страха и отчаяния, все еще не до конца понимая, какое случилось несчастье. Слезы лились ручьем по ее щекам, было трудно дышать.
— Карл, простите меня, я не переживу потери сына… — Приступ боли снова заставил ее замолчать.
Карл сжал ее руку и гладил, успокаивая, по голове, но боль не становилась от этого менее острой. Сквозь пелену она различила одного из врачей, он подошел к королю и тихо сказал:
— Это был мальчик, ваше величество. Нормально развитый, но роды произошли слишком рано, всего пять месяцев…