— Рад приветствовать Вас в нашем театре, прошу не паникуйте и соблюдайте спокойствие, — неожиданно заговорила марионетка, которая остановилась в нескольких метрах от меня и в приветственомжесте приподняла свой черный потрепанный котелок. — Меня прислали за вами, поэтому постараемся не опоздать репетиция вот-вот начнется, — огорошил он меня этой новостью и развернулся в направление сцены, которая была видна отсюда лишь частично, — Быстрее же! — поторопила меня марионетка, и мне ничего не осталось, как следовать за ней.
— Ну сколько можно? Это отвратительно! Просто никуда не годно! — громко кричала еще одна марионетка на группку кукол, что стояла напротив нее, голос у марионетки был приятный: мужской, живой, яркий, эмоциональный. Если бы не видела, что он принадлежит кукле, подумала бы, что это запись обличающей речи какого-нибудь режиссера-постановщика. — Не верю! — воскликнула марионетка, и я для себя решила, кого копирует эта деревяшка. — А где эта? Новенькая?
— Она тут. Только что прибыла, — сказал мой сопровождающий.
Кукла-режиссер мгновенно развернулась к нам, и я чуть не упала — на месте лица у нее была приклеена фотография Станиславского. Жуткое зрелище, если честно.
— Наконец то! Милочка, вы чуть не опоздали. Это ваш текст — учите, — мне в руки сунули пухлую папку листов на двадцать.
Учить, так учить.
Текст был не то чтобы трудным, но количество страниц напрягало. Спустя три часа зазубривания, меня попросили на сцену. «Надо пройтись по тексту», — сказал этот псевдостаниславский, и начался Ад. Пять часов, в течение которых я лишилась почти всех своих нервов, меня истязали. То «эмоции не те», то «ты не играешь, а изображаешь вяленую рыбу». Это был ад. И даже спустя пять часов он не кончился.
Если бы я могла, то давно бы свалила обратно, но пока задание было не завершено, я не имела подобной возможности.
Кроме напряженной атмосферы и довольно страшных кукол, меня также сильно тревожило отсутствие братишки. У меня сердце начинало болеть, когда я о нем думала. Я к нему привязалась так, что моих чувств не отдерешь, как не старайся.
«Так, стоп! Прекратить рефлексию!» — скомандовала я самой себе. Чем быстрее выполню все необходимое, тем скорее увижу зеленовласое чудо.
Около суток я вкалывала как проклятая, полностью выкладываясь на репетициях. Псевдостаниславский заметил мое старание и даже начал давать нормальные советы. Один из них мне запомнился особенно.
Воля бессильна, пока она не вдохновится желанием.*
После пятичасового сна я позавтракала и спросила, когда премьера. Ответ меня и порадовал, и заставил напрячься. Уже спустя два часа зал наполнится зрителями.
Мой наряд по желанию превратился в показанное мне платье, Грим и прическу мне делают все те же марионетки. Я ни капли не нервничаю перед предстоящим представлением — подумаешь, сыграть перед какими-то куклами.
Неожиданно дверь в маленькую гримерную приоткрылась и я услышала доносящиеся издали слова:
— Граф, прошу постойте, миледи еще не готова! — кричал, кажется, тот, кто встречал меня за кулисами, вот только кому?
— Не стоит беспокойства, я только поздравлю новенькую с премьерой, — до костей пробирающим баритоном произнес натуральный… вампир. — Какая прелестная куколка! — воскликнул он, и подошел ко мне поближе. Наклонился, вдохнул аромат моей кожи и облизнул пересохшие губы.
Все это время я загипнотизированным змеёй кроликом смотрела на клыки «Графа».
— Какая юная у нас актриса, даже жаль будет есть такую, — заглянув в мои глаза с расширенными от ужаса зрачками, вампир с 200 уровнем ласково произнес: — А ты не знала? Плохих актеров отдают на суд зрителям, а у моего народа суд короток.
Не успела я в полной мере осознать сказанное вампиром, как в гримерку заглянул псевдостаниславский и приказал отправляться на сцену. За то время, пока я спала и наряжалась, зал изменился: портьеры были удивительно чисты и новы, везде горел яркий искусственный свет, куклы тоже преобразились до неузнавания, теперь их можно было легко спутать с живым человеком. Но самым главным отличием, конечно, был заполненный зрителями зал. Однако контингент пришедший на представление доверия не внушал. Упыри. Здесь было около сотни упырей с уровнями от 25 до 200.
Бежать глупо, да и некуда бежать. Либо я сыграю идеально, либо умру смертью… даже не храбрых, а слишком тупых и самонадеянных.
Занимаю положенное мне по сценарию место среди декораций. Сейчас я изображаю куклу, а куклы изображают людей. Сценарий пьесы, что мне предстоит отыграть, напоминал мне «Трех толстяков», но отличия тоже были значительными.
Всё. Началось. Нужно сосредоточиться на спектакле, вжиться в роль, избавиться от всех посторонних мыслей. Иначе не сыграю, иначе провалюсь, иначе никогда больше не увижу своего маленького братика…