Так вот, правила полета сейчас таковы, что взлетать с людной улицы нельзя, только со специально отведенных площадок. И приземляться тоже нельзя просто так, только на специальные площадки же. А при полете над улицами необходимо держаться высоко, выше электрических проводов и крыш ближайших домов. Причем самый центр Лиманиона, полный туристов и народа, для полетов вообще закрыт. Для магии — нет, хотя обсуждался вопрос, не стоит ли поставить туда антимагические искровые башни. (В результате одну все-таки воткнули в Большой дворец.) Однако там полно камер, направленных в небо, и действуют штрафы. Поскольку большое приземистое здание Ассоциации магов, на втором этаже которого мы живем, находится вблизи исторического центра, получается, что полететь от нас можно всего в двух направлениях, хотя площадка для взлета, разумеется, во дворе имеется — было бы странно ее не оборудовать!
Вот и получилось, что Ксюшу я нашел без труда. Впрочем, она особенно не пряталась. Когда я оказался поблизости от нее, то первое что ощутил по эмоциональной связи — бешеную волну вины и презрения к самой себе. Если бы я слышал ее мысли, держу пари, там было бы что-то вроде: «Дура! Дура! Испортила всем такой день! Лану обидела!» Но страх и тоскливое ожидание полного жизненного краха при этом тоже никуда не делись, вот в чем главная беда!
Она, разумеется, меня почувствовала и тут же попыталась взять это все под контроль — например, испытать и протранслировать мне радость от моего появления. Но вышли только стыд, вина и ощущение стояния у края эшафота.
Так, ну все.
Я приземлился рядом на обжаренные солнцем камни. Ксюша сидела на краю утеса, болтая ногами. Утром вид тут не настолько впечатляет, как ночью, но все же огромный городской залив радует глаз. Под нами море с шипением и плеском накатывало на серо-зеленые валуны, пахло солью. Орали чайки. Мирная атмосфера, и Ксюшу она всегда приводила в хорошее настроение. Но вот сегодня эффект был чуть ли не противоположный: словно человека в глубоком горе пытаются развеселить, показывая забавные комиксы!
Мне оставалось только одно.
Не пытаясь ее обнять, я сел спиной к ней, с видом на скучные портовые склады и завод по переработке рыбы. Прикрыл глаза и изо всех сил стал транслировать свою любовь, спокойствие и ощущение «мы со всем справимся, что бы это ни было». Так продолжалось довольно долго, пока Ксюша не сказала хрипло (хотя не плакала).
— Не трудись. Я знаю, что ты меня любишь.
— А в чем тогда дело? — тихо спросил я, ощущая тепло ее спины.
— Ты меня сейчас любишь! А что потом! Когда все родят тебе детей — а я нет⁈
Та-ак.
— Я не хочу детей! — вот теперь в голосе Ксюши прорвались слезы. — Не хочу! Чужие — еще ладно, их всегда можно на родителей спихнуть, но свои⁈ Я знаю, что возненавижу их! Я своего брата знаешь как ненавидела⁈ До сих пор спокойно думать о нем не могу! Это так ужасно… Все эти какашки постоянные, пеленки обоссанные, рвота, еще всякое…
— Но… Постой, ты же с Вардой, и с Пашей, и с Тёмой…
— Да они уже нормальные были, когда мы познакомились! К горшку приученные! А Пашка вообще совсем большой был! И опять же, не все время же они у нас! А тут… Личинка такая… И Лана сама хочет ее из себя выпустить! Это же ужас! — вот теперь Ксюша сама ревела в голос. — Я своего брательника помню, он орал все время, непрерывно просто! Спать не давал! Кулечек, ага, первые полгода! Ланка — дура, если так правда думает! Они такие гады бывают, что вот ей-богу, подушкой бы удушила! А если — удушу⁈
— Ты ничего такого не сделаешь, — тут же жестко и спокойно я перебил эту нисходящую спираль истерики. — Никогда. Не говори ерунды.
— Да, я знаю, это я так… Но… Я не хочу детей!
И снова рев.
— То есть ты Ланиного ребенка тоже не хочешь? — спросил я. — Но… Ведь никто не будет заставлять тебя за ним приглядывать, ты же понимаешь? У нас достаточно тех, кто хочет это делать. Ты можешь вообще на него внимания не обращать, пока он не подрастет. Или она.
— Может быть… — Ксюша вытерла слезы. — Но… Ты его уже любишь! А его даже нет еще! Там еще сперматозоид до яйцеклетки не дополз! А ты уже готов его защищать всеми силами! Если я его тоже не полюблю, ты меня точно разлюбишь! И Лана разлюбит! Да и остальные…
Тут я мог только развернуться и обнять ее, начать целовать лицо, волосы.
— Ксюша, Ксюша… Ну что ты как маленькая? Я люблю — тебя! Не каких-то гипотетических младенцев, тем более еще не рожденных, а тебя! Знаешь, что я сказал Лане вчера?
— Что? — тихо спросила она. Почему-то сейчас высокая крепкая Ксюша умудрялась казаться в моих объятиях маленькой и слабой, не больше Ланы. Хотя так-то она меня почти что крупнее. В смысле, руки и ноги у меня шире за счет хорошо развитой мускулатуры (у Ксюши она тоже развита, но по-женски: бодибилдингом она не занималась), однако из-за более высокого Ксюшиного роста впечатление обычно скрадывается. Она единственная из девочек, у кого я могу одолжить джинсы, например. Только штанины приходится подворачивать.