Вот, Аркадий, получается, на опыте получил подтверждение моей правоте. Но я, конечно, не собирался втирать ему соль в раны.
Нет, вру, собирался.
— Ну что, я был прав или я был прав? — спросил я, закрыв за ним дверь моего кабинета.
— Ты о том, что стоило сварганить «историю о том, как Аркадий и Кирилл проклятье снимали, в картинках для детей» и показывать им перед сном на слайдах? — ернически поинтересовался Аркадий. — Прав, конечно. Завтра же займусь. Чтобы было без нарушения формата секретности…
— Завтра не надо, — великодушно позволил я. — Думаю, когда в картинках перед сном — это еще мелковатый возраст. Третий-четвертый класс — самое то.
— И на том спасибо, — устало ответил он и упал в мягкое гостевое кресло возле журнального столика, явно совершенно разбитый, закрыл глаза.
Лицо сразу стало старше, жестче.
— Перенервничал? — спросил я. — Валерьянки накапать? Или попробовать магией успокоить?
— Не надо, — мотнул Аркадий головой. — Магией уже я сам себя, успокоительное мне Валерий выдал — покрепче, чем валерьянка.
Он имел в виду Валерия Ивановича, нашего старого знакомого и сотрудника Леониды.
— Ты на самом деле не ведешь никакого расследования, просто хочешь спрятать Варду в стопроцентно надежное место, чтобы у тебя сердце за него не болело? — предположил я.
— Да почему, веду, конечно… Два обожженных трупа на складе, один сбежал — но он мелкая сошка, и достаточно разумен, раз сразу дал деру, вряд ли попытается преследовать.…
— Маг сбежал? — быстро спросил я.
— Нет, маг как раз погиб. Савелий Востряков, его идентифицировали, — Аркадий поморщился. — Вот что значит дурное милосердие! Надо было его тогда и прикончить, Суд Творца это дозволяет. Достали все-таки меня те дела…
— Ну-ну. Не достали. Варда жив, молодец, на коне. Значит, ты его правильно воспитал.
— Мы его правильно воспитали… — Он открыл глаза, как-то совсем беспомощно на меня поглядел. — Ты угадал, мне действительно хочется его сейчас засунуть в сейф! Хотя я понимаю, что уже поздно. Да и вредно.
— Я бы тоже переживал, — кивнул я. — В смысле, я уже тоже переживаю… Задним числом. Но ты меня знаешь, врубилась стрессовая реакция, до меня только через несколько часов эмоционально дойдет, что Варду чуть не убили.
— Знаю. Проследи, чтобы тебе в этот момент под горячую руку никто не подвернулся.
— Прослежу, — рассеянно пообещал я, раздумывая, что теперь делать. В таких случаях обычно наливают водки, виски или другой предпочтительный напиток — но Аркадий спиртного не употреблял вовсе. Сперва по медицинским причинам, потом метаболизм Тени не позволял опьянеть. А потом привык. Начинать в его возрасте… Зачем?
Да и я, честно говоря, тоже крайне редко пил что-то крепче разбавленного яблочного сидра, который варила Лёвка! Не нравилась затуманенность сознания, даже кратковременная: магические тренировки сделали меня особенно чувствительным к тому, насколько четко я воспринимаю мир и насколько быстро реагирую.
Аркадий между тем продолжал говорить:
— Знаешь, что самое невыносимое в этой истории? Записная книжка! Варда из-за нее жизнью рисковал — а там всего-то и есть, что мои заметки по магии, которые теперь в любом учебнике на первых страницах…
— Проклятье дало тебе записать что-то про магию? — неподдельно удивился я.
— Не записать, а скорее закодировать. Кодом, принципиально понятным только мне. Там, кстати, действительно были адреса схронов — но закодированные точно так же. И я их все сдал СВР и полиции еще двадцать пять лет назад. Когда думал, что с карьерой Смеющегося Жнеца совсем уже покончено.
— Все схроны? Даже тот, куда ты спрятал тридцать килограммов тротила?
— Какие тридцать килограммов тротила? — неподдельно удивился Аркадий.
— Ну как же! Мне Кузнецов эту историю рассказывал. Вы с ним так познакомились. Он служил на базе, откуда ты в семнадцатом, что ли, году, забирал тридцать килограммов тротила. И он, мол, не знает, что ты с ним сделал, — начал я рассказывать. — Меня эта история зацепила, я запомнил. И задумался. Думаю: да ну, неужели СВР-овец в его чине действительно не знает? И тогда я понял — конечно, не знает, если ты этот тротил не использовал! Припрятал где-то на черный день, да?
— А, эти тридцать килограммов! Нет, там килограммов пять или шесть пошло на провокацию бойни между двумя мафиозными семействами, а остальные… — Тут Аркадий словно бы завис, и у него сделалось такое выражение лица, что я понял: остальное он действительно припрятал, действительно забыл об этом схроне и теперь лихорадочно прикидывает, сможет ли он скрыть от меня этот вопиющий факт и что бы мне такого поубедительнее соврать.