– С депутатами подрался, – хохотнул Шура.
– Отстаньте от меня, чего привязались? – надрывался журналист. – Идите своей дорогой, вашу мать!
– То есть ты с нами не идешь, Аскольдушка? – на всякий случай уточнил Шура.
– Нет, мне с вами не по пути!
– Очень жаль. – Шура оскалился ему в лицо. – Ну, счастливо помереть. У тебя была уникальная возможность написать материал о триумфальном рождении нового мира в свое гламурное издание. Пойдемте, мужики, пусть этот гусь остается, нам же легче. Виталий Антонович, обопритесь и на меня тоже…
– Вы что, с ума сошли? – всполошился Вятский, обнаружив, что компания уже удаляется. – Как вам не стыдно меня бросать? Вы люди или кто? – Он рванулся, пристроился в арьергард.
До выхода к гаражам у заднего крыльца оставалось совсем немного. Вахтер постанывал, но как-то прыгал на одной ноге. Люди сгрудились в тесной нише перед дверью, запертой на засов. Данным выходом, похоже, не пользовались. Шура шепотом предупредил журналиста, что за каждый звук без санкции тот будет обретать затрещину, и это не просто угроза. Вятский фыркнул, но молчал. Люди уныло слушали, как между гаражами и больницей кто-то бродит – и даже не один, а несколько «неопознанных» личностей. Доносились звуки, похожие на рык. Андрей почувствовал облегчение наряду с разочарованием – он боялся себе признаться, что боится выходить на улицу.
– Прорвемся? – шепотом предложил Витек. – Их там не больше трех. За гаражами ворота и калитка с хреновым замком – мы с мужиками уже проверяли.
– Вы спя… – вздрогнул журналист – и тут же обрел затрещину. Шура не дремал. Люди снова вслушивались. Тяжело дышал и обливался потом Кравец.
– Мужики, вы со мной никуда не уйдете… – зашептал он. – Вот же черт, навязался я на вашу голову… Этих типов вы, может, и пройдете, но где гарантия, что другие не прибегут?
– Виталий Антонович прав, – подумав, согласился Андрей. – Мобильности нам сегодня не хватает. И что творится в городе, мы не знаем. Выйдем – и сразу в западню. В больнице пока безопасно. Не думаю, что сюда вернется толпа… если сами ее не позовем, конечно. Как ни крути, а нужно дожидаться темноты. А лучше – ночи. Или есть желающие прогуляться прямо сейчас?
Желающих не было. Люди пятились от двери, за которой продолжалась возня и «народные гулянья», вывалились в коридор. Через несколько минут они вернулись к нише. Вятский забился в угол, закрылся от жизненных трудностей ладошками. Вахтера положили на матрас.
– Есть идея, – осенило Шуру. – В соседнем коридоре имеется выход на крышу. Этот корпус не просто старый дом, а старый дом с мезонином. На крыше есть башенка, она возвышается почти на два этажа. Лестница разветвляется – одна ведет в башню, другая на крышу. В башню можно проникнуть беспрепятственно, там что-то вроде смотровой площадки с видом на ближайшие улицы… – Шура споткнулся, а Андрей подумал, что про башню Шура вспомнил неспроста. С кем он там приятно проводил время? С Татьяной? С ее предшественницами?
– Здание больницы мы таким способом не покинем, но хотя бы полюбуемся пейзажами.
– Идем, – кивнул Андрей. – Витек, опекаешь Виталия Антоновича… и следи, чтобы наш гламурный друг что-нибудь не выкинул.
– Еще чего, – возмутился Витек. – Я тоже хочу любоваться пейзажами. Что они, маленькие, без ухода двадцать минут не протянут?
Последовала короткая перепалка, после чего спорщики с изумлением обнаружили, что Вятский задремал. Кравец уверил, что последит за ним, не привыкать. Трое поднимались по узкой винтовой лестнице, топча мусор, какой-то древний строительный хлам. Лестница упиралась в люк. Крышка почти не скрипела, петли были смазаны. Полукруглая декоративная башенка с прямоугольными окнами выгодно возвышалась над крышей. Время ее ремонта пока не наступило. Скрипели гниющие половицы, вываливались кирпичи из внутренней облицовки. Как и ожидалось, здесь имелся матрас – Шура смущенно отодвинул его ногой. Оконные переплеты в окнах отсутствовали. Пространство «мезонина» было той же улицей – с горячим июльским воздухом, в котором отчетливо сквозили примеси гари и тлена. В помещении дышалось легче. Люди припадали к окнам, стараясь не выделяться, замирали, потрясенные мощью абсурда…
Начало восьмого вечера, мутное солнце клонилось к закату. Над центральной частью уральского мегаполиса зависла плотная сиреневая дымка. С башни просматривался сквер перед главным корпусом, виднелась часть центрального проспекта, чуток – прилегающие улицы. Здания в этой части города стояли плотно, улицы были узкие – за исключением главного проспекта Ленина с шестью полосами. Сбывались скверные предчувствия. Город был уже не тот, что раньше. Напротив больницы горело здание бывшего Совнархоза с помпезными греческими колоннами. В разбитых окнах играли сполохи пламени. Часть кровли обвалилась, огонь вырывался наружу. На соседние здания он не перекидывался – видимо, сказывалось полное безветрие. Пожары в городе имели место, но пока не приняли тотальный характер. Чадил ядовитым дымом бизнес-центр «Калининский» на улице Ямщицкой – огонь отхватил все тридцать недавно отгроханных этажей. Горел элитный квартал «Кленовый» на Канатной горке – из пяти зданий переменной этажности пылали четыре, а пятое уже прогорело – зияло пустыми глазницами. Через одно горели старые здания на улице Трикотажной – все пространство в том районе укутал пепел. Сквозь деревья просматривалась проезжая часть проспекта. Ее перегораживали брошенные и столкнувшиеся машины. Многие уже отгорели, превратились в нагромождения закопченного железа. Стоял переломанный пополам троллейбус с поникшими рогами – в него одновременно въехали два джипа, отчего он перегнулся, как книжка. На тротуарах, на проезжей части лежали тела. Можно представить, какая там вонь на этом пекле… Тел было много, они валялись везде, где тормозил взгляд, – в парке, на проспекте, на примыкающих улочках. Мужчины, женщины, дети… Впрочем, не все они были неподвижными – кто-то полз, подтягиваясь на руках, скатился с тротуара на решетку ливневой канализации… Были и живые – они неприкаянно блуждали, натыкаясь на тела и машины. Хаотичное броуновское движение – людские силуэты слонялись без цели, как слепые. Их лица в отдалении не читались. Но, напрягая слух, можно было различить, как они издают звуки определенной частоты – заупокойный монотонный вой…