– Ни хрена себе эротика! – голосил Витек, сбивая с кучи тел абсолютно нагую девицу – практически модель – все лицо ее было сплошной коростой. Можно представить, чем она занималась в тот момент, когда недуг вспорол мозг. Девица покатилась по полу, застыла, весьма пикантно разбросав конечности. Смотреть на эту порнографию как-то не хотелось. Люди торопливо перезаряжали, снова долбили в колышущуюся массу. Баррикада росла, атакующим приходилось все труднее через нее перебираться. В выбитые окна тянулись руки. На них никто не обращал внимания – явной угрозы с этой стороны не поступало. Пули косили прорвавшихся в холл, укладывали штабелями, и в какой-то миг мелькнула диковатая мысль, что это уже превращается в какую-то рутину. Боеприпасов бы только хватило…
Наступление захлебывалось. Атакующие по инерции лезли, но проход уже забился телами, образовалась «пробка». Приободрились товарищи, Шура криво усмехался, приосанился Лобов. Из Витька поперла дурь. С воплем:
– А ты куда прешь, кусок покойника?! – он уложил прорвавшегося шустряка в когда-то белой офисной рубашечке, давил спусковой крючок, но магазин опустел, тогда он перехватил автомат за ствол, вознес над головой. – Ну, что, братва, в рукопашную?!
Ахнув, Андрей схватил разгоряченного товарища за шиворот.
– Витек, ты бессмертный, мать твою? А ну, стоять! Лобов, пора отходить!
– Пора, согласен, – проворчал капитан, начиная пятиться. Он перевел предохранитель на огонь очередями, выпустил длинную очередь, умножив число мертвецов, первым побежал в проход. – Все за мной, уходим!
Следом выскользнул Шура, а Витька пришлось оттаскивать силой, он упирался, теряя голову в горячке боя. «Тоже эндорфины», – подумал Андрей.
– Я ведь почему раньше пугливый был, – спотыкаясь, объяснял Витек, когда Андрей пинками гнал его в коридор. – У меня автомата не было. А теперь есть… – И помчался по проходу, получив необходимое ускорение. Андрей последним преодолел рубеж, обернулся, исполняясь скептицизма. Форы практически не было. Расстреливать эту публику можно было хоть до утра, они беспрерывно лезли, и меньше их не делалось. Через баррикаду уже карабкались неугомонные твари, извергали боевые вопли. Одного из них он в принципе знал – парень работал диспетчером в местном аэропорту, был другом детства Риты – однажды она позвала его в гости с женой, нормальные оказались люди, хорошо посидели, выпили парочку бурбонов. Прощаясь, договорились, что еще когда-нибудь встретятся. Вот и встретились. Кажется, Максимом его звали. Он чувствовал, как жирные слезы бегут по щекам. Никогда не вернется тот старый добрый мир… Он полностью опустошил магазин, прежде чем шагнуть за порог. Пули кромсали зараженную плоть, люди рушились с груды тел, раскатывались, как бревна. Максима он пристрелил последним – никак не поднималась рука. Лишь когда тот остался один из прорвавшейся группы, бросился на Андрея, злобно тараща глаза, он выстрелил парню в лоб, чтобы не мучился. Последние два метра тот пролетел по воздуху, повалился ничком. Он тупо смотрел, как из треснувшего затылка вываливается бурая масса, опомнился, прыжками кинулся прочь…
Толпа гналась, не отставая. Он топал мимо дверей, мимо отдела криминальной полиции, мимо чрева районного уголовного розыска, кабинета его начальника, мимо Шестого отдела, дверь в который была нараспашку, и любой желающий мог заглянуть к неутомимым борцам с экономической преступностью. Он свернул за угол, треснувшись плечом о стену (на машине получилось бы изящнее). За углом уже корчились свои, прикрывая его отход. Застрочили автоматы – Шура палил лежа, зачем-то прикрываясь, как будто противник мог ответить тем же.