– Такое бывает, Павел Николаевич, – пробормотал Андрей. – Соболезную. Надо жить дальше…
– Живи, Андрей, – устало произнес Лукашин. – Живи, теперь это твой мир… Увы, без Аннушки жить не буду, не хочу, не могу, прости… Мы просто обязаны умереть в один день, ведь я обещал ей…
Он поздно заметил автомат – Лукашин подтягивал его правой рукой. Бросился, чтобы выбить оружие, но выстрел уже прозвучал – из выходного отверстия в левом виске вывалилась кровавая каша, мертвое тело повалилось навзничь…
Он плохо понимал, что происходит. Стоял на коленях, удобрял поляну рвотой. Послышался шорох, он повернул голову на шум. Брела ссутулившаяся Надя, глаза ее блуждали. Похоже, девушка крепко саданулась головой. Уставилась на горку трупов, обнаружила под ней нечто свое, родное, завизжала, бросилась туда. Андрей нашел где-то силы, метнулся ей наперерез, повалил.
– Не надо, Надя, не подходи…
Она рыдала, закатывала глаза, молотила кулачками по земле. Твердила пронзительным надрывом: «Витюша мой, Витюша…» Что-то шевельнулось на опушке. Медленно брели, взявшись за руки, две женщины – маленькая и побольше. Обе обливались слезами. Обняли Андрея, прижались к нему, завыли в полный голос. У Ксюши под глазом расплывался здоровенный бланш, Вика кое-как передвигалась, подволакивая ногу. Обе с ног до головы были засыпаны прелой листвой. И снова что-то шевельнулось в кустах. Тащился Борис, драматично гримасничал, держался за отбитую грудную клетку. А когда свалился рядом, взвыл так, что стало понятно – не притворяется, сломал свое «адамово» ребро.
Сил осталось лишь добрести до автобуса. В автомате Павла Николаевича осталось несколько патронов. Андрей взвалил его на плечо – такая тяжесть, словно трактор «Беларусь» тащил. Он бормотал, что товарищей они похоронят завтра, сегодня просто нет элементарных сил. Приедут и похоронят, по-людски, как положено… Он куда-то брел, за ним тащилась кучка людей – три женщины и молодой паренек. Кругом валялись трупы, весь лес был завален трупами. Он переползал через ступени, стараясь не поскользнуться. Оступилась Ксюша, покатилась, уселась ему на шею. Он так и сползал с этим гнетом до подножья, осторожно стряхнул с себя. Потащился к распахнутым дверям автобуса, долго и упорно громоздился в салон. А забравшись, вспомнил, что сегодня он не пассажир, а водитель, побрел обратно, но заметил краем глаза, что на заднем сиденье кто-то шевелится. Эти двое еще не умерли, чего-то ждали. Сидели, обнявшись, сил подняться у них не было. Возможно, при жизни это были парень с девушкой, возможно, они любили друг друга, и даже после «смерти» не смогли расстаться. На Андрея смотрели пустые глаза, с высушенных черепов свешивалась какая-то безжизненная пакля. Приручить? Взять с собой? Он уже не мог убивать ни в чем не повинных людей. Но скинул с плеча автомат, извел две пули. Десять минут ушло на то, чтобы вытащить покойников наружу. Женщины сбились в кучку, ждали, помогать не спешили. Борис усердно делал вид, что умирает от боли в ребрах. Потом они грузились в автобус, а Андрей еще минут десять замыкал проводки. Завелся двигатель, он развернул автобус и обнаружил, что с лестницы кто-то сползает, вяло машет рукой! Он чуть не подавился. Витек! Физиономия вытянута, сам едва живой, но глаза смеялись. Это как?!