Пушка должна петь!
Радостный говор стали
звонок, как на торгу.
Сходятся все детали
в сборочном, на кругу.
Здесь и светло и гулко,
жить неохота врозь.
Прочно ложится люлька
на боевую ось.
Впредь никакая тряска
пушечке не страшна.
Масленая салазка
в люльку погружена.
Тесно,
надежно, туго
ствол на нее надет.
Держат они друг друга
так же, как их — лафет.
Накрепко все притерто,
начисто, до конца.
Прочность такого сорта
не подведет бойца.
Но чтоб огневого вала
сила была грозна,
прочности пушке мало —
ей точность еще нужна.
И снова кипит работа —
до тонкости, до мечты
подъема и поворота
доводятся все винты.
Работа —
над каждой гранью,
над каждой резьбой внутри.
С пристрастием,
со стараньем
трудятся пушкари.
Работают дружно, рьяно,
как будто в листах брони
не пушку, а фортепьяно
настраивают они.
И кажется, в этом раже
попробуй людей спроси,
и люди тебе покажут,
где «до» прозвучит, где «си».
Прочность — чтоб без износа
сыпало дуло жар,
точность —
чтоб даже носа
не подточил комар!
Чтоб круче,
быстрее,
дальше
тяжелый снаряд летел,
чтоб голос его без фальши
в холодной ночи звенел,
чтоб пушка жила и пела,
чтоб даже не застил дым
угол того прицела,
который необходим!
На мирной траве полигона
Сегодня особенно тих и печален
уральский закат над вершинами бора,
певучие звуки дневных наковален
расплавились в море цветного набора.
Как редок он здесь, этот час безмятежный!
Притих зачарованный труженик-город.
И вдруг заколдованный
воздух прибрежный
качнулся, немыслимой силой распорот.
Теперь уже громы помчатся с разгона,
хоть уши зажми, хоть шепчи заклинанья.
На мирной, на влажной траве полигона
опять и опять начались испытанья.
— Еще раз! Еще раз! —
хмельной, потрясенный,
кричу я во тьме пушкарю молодому.
Кричу и бегу по дорожке бетонной
навстречу летящему новому грому.
Удар за ударом,
удар за ударом.
Впиваются в небо тугие спирали.
Нет, в песнях Урал прославляют недаром,
недаром несется молва об Урале.
— Еще раз! Еще раз! —
Удары крепчают.
Один одного тяжелее и тверже.
За Керчью, под Яссами нам отвечают,
ответы грохочут под древнею Оршей.
С Урала на запад летят эшелоны,
груженные страшным стальным урожаем.
Приветливым словом, глубоким поклоном,
с великой надеждой мы их провожаем.
Гремит перекличка широкого боя.
Окрестности неба в багровом покрове.
Седой «бог войны» с огневой бородою
нахмурил суровые дымные брови...
1943