— Нет, это ты полработы работал. А вот сейчас отдавай должок за наши сказки, вот!
Василий Тимофеевич опустился на свой стул и, тяжело дыша, стал смотреть в сторону от Кости.
— Эх, пустой шум! — сказал Костя и, еще не отойдя от стола, рванул гармонь.
Хозяин, дотоле молчавший, сказал ему:
— Некрасиво себя ставишь, Константин!
Костя сразу сник от этого тихого и ровного голоса.
— Сдвинь меха,— помолчав немного, сказал ему Егор.— Отойди к сторонке. Тут народ постарше тебя говорит. А от тебя пока один шум и глупость. Пойди вон около девчат объяснись, соври там чего-нибудь, сгеройствуй, они любят.— И повернулся к Косте спиной, готовый продолжать беседу.
Костя отошел к молодежи. Там танцевали пятую фигуру кадрили, начав без него. Его симпатия — Тоська Ушакова, шикарная, балованная девица — даже не взглянула на него, кружась перед самыми его глазами. Костя присел около туалета и стал глядеть на нее с тоской и ревностью, стремясь сохранить на губах улыбку.
Меж тем за столом продолжали беседу.
— Да,— сказал один из гостей.— Оружие многое решает. Техника... Тоже в городе видел я раненого. Конечно, без ноги остался. У него, говорит, этой техники нет числа. Уж не знаю там, огнем ли, как ли, а только, говорит, давит. Выходит, человеку против этой техники как бы ни к чему...
— Неверно,— сказал негромким своим голосом хозяин и налил всем по рюмке.
— Уж не знаю,— сказал гость.— Так говорят.
— А кто же эту технику делает? Тот же человек,— сказал Егор.
— Да, это так,— согласился гость.— А только, говорят, в сражении не устоять.
— И в сражении то же самое,— опять не согласился Егор.— Машины не сами ходят, и пушки не сами стреляют, а все люди.
— Это так,— опять согласился гость, больше уж не возражая ничего.
— Вот,— сказал Егор и выпил свою водку.— Люди у нас есть, а сознания полного еще, бывает, нету. Василий Тимофеевич верно говорит: забыли маленько, забыли, что к чему.— И покосился в сторону Кости.— А техника... Что ж — это дело наживное. Сколько заводов понастроили хотя бы у нас на Урале!
— Да, это так,— согласились с ним теперь уж все гости.
Этот разговор был удобен для всех. К нему присоединились и женщины.
— Куда далеко ходить,— сказала мать Егора Степановича.— Поглядеть хотя бы, что у нас понастроили! Кабы не война, были бы мы все заводские.— И засмеялась.— А я, грешная, от души против была. Напутают проволоки, труб кругом наставят, как есть все закоптят, вот и вся красота от тех заводов. Да и народ от них какой-то озорной делается. Взять хотя бы нашего Константина...
— Завод тут ни при чем, мама,— сказал Егор и усмехнулся.— А Урал без заводов — каков же это Урал?
— Факт,— заговорил после долгого молчания Василий Тимофеевич.— Наш завод тоже достраивать будут. Это я точно имею сведения. Как раз вчера из области представители приезжали. Я поинтересовался. Объясняют: едут к нам, говорят, эвакуированные, причем, говорят, громадный завод со всем сооружением.
Разговор стал совсем интересным, и все придвинулись поближе к Василию Тимофеевичу. А хозяйка спросила:
— Это что же значит вакуированные?..
Меж тем молодежь продолжала свое веселье, которое было не столько весельем, сколько возможностью поговорить о своих секретах, не привлекая общего внимания.
Тоська Ушакова, открутив пятую фигуру кадрили, опустилась на табурет неподалеку от Кости и, обмахиваясь, обратилась к нему.
— Ну, что притих? Приласкали тебя?
— А ну их! Смех да и только! — сказал Костя, подвигая свой стул поближе к Тоське.
— Какой же смех?— сказала Тоська.— Правильно объяснили.
Но у Кости был с нею свой секретный разговор, и он сейчас же приступил к нему.
— Тося! — сказал он.— Я ведь сегодня ухожу.
— Неужели? — усмехнулась Тоська.— А я и не знала.
— Вот насколько ты бесчувственная,— сказал Костя, придвигаясь к ней еще ближе.— Может, и не увидимся никогда.
— Значит, не судьба,— проговорила Тоська, глядя мимо него и все обмахиваясь платком.
— Какая может быть судьба, Тося? В судьбу я не верю...— Костя осторожно тронул ее за руку.— Взять бы тебя, вот и вся судьба.
— Как это — взять?..— встрепенулась Тоська, и лицо ее вдруг стало злым.— Я даже не понимаю, как это можно взять свободного человека!
— Записались бы, и делу конец,— сказал Костя, тоскливо глядя на нее.
— Ах, какой ты скорый! — усмехнулась Тоська, все обмахиваясь, но глядя теперь на Костю в упор своими недобрыми глазами.— Записался, а сам в армию! А я, мол, здесь в приятном ожидании: вернется ли, нет... А вернется — так с руками ли, с ногами? А то еще придет, привяжется: с кем гуляла и кого за руку брала? Нет, брат, шутишь, смеешься, да не на такую напал.