— А у меня уж есть! — сказала Тоська.
— Это кто же?
— А завхоз ихний.
— Так ведь он одинокий...
— Хватит!— сказала Тоська.— Целую комнату ему отвели.
— Хоть в сенках на первое время устрой,— не отступалась Анна.
Тоська вдруг разозлилась.
— Ах, какая ты ловкая! Себе одинокого поставила, а мне семью норовишь!
— Так ведь у вас и дом больше!
— Ну так что?— Тоська упорно поджала губы.— Ничего этого не будет. Веди к себе.
— Ясно, сведу,— проговорила Анна, помолчав.— Неужели на улице оставлю?— И, отодвинувшись от Тоськи, сказала женщине.— Вот здесь мыться будете, у них баня хорошая. Маленько подождите на лавочке, а истопится — и пойдете. Все сразу пойдете.
— Как это сразу?— сказал мальчик.— Я потом пойду.
— Потом?— Анна улыбнулась, глядя на него.— А то хорошо бы сразу. Народу чересчур много.
— Нет,— сказала женщина,— он с нами не пойдет, он теперь за мужика у нас. Куда-нибудь с мужчинами сходит.
— Да-да,— удивилась Анна,— а я и не смекнула. Пускай не то с мужчинами!
Мальчик отвернулся от женщин, этим как бы окончательно отделяя себя от них, и стал смотреть в конец улицы, где поднимался кирпичными стенами большой недостроенный еще завод.
Со всем своим штабом по улице шел Аникеев. Шел он очень быстро и впереди всех. Люди едва успевали за ним. Увидя Аникеева, мальчик присоединился к нему и пошел рядом...
Заметив среди идущих Козырева, Тоська крикнула ему:
— Василий Алексеевич, портсигар забыли!
Козырев приостановился. Тоська, проявив несвойственную ей прыть, духом слетала за портсигаром и, подбежав к Козыреву, подала ему. Аникеев заметил самодовольную улыбку, с какой Козырев принял от Тоськи портсигар, и когда Козырев поравнялся с ним, сказал ему:
— Уже? Помяните мое слово, вас когда-нибудь основательно изобьют на этой почве.
Козырев расхохотался.
— Без этого в нашем деле невозможно, Николай Петрович! Необходимые деловые связи.
— Да-да,— сказал Аникеев.— Я знаю, что у вас все связи чисто деловые.
— Вот вы все ругаете меня, Николай Петрович,— сказал Козырев, еле поспевая за директором.— А у меня уж транспорт налажен. Восемнадцать штук тракторов. Всю здешнюю МТС ограбил. Трактористы, между прочим, сплошь девицы. Вы бы видели, как я с ними торговался. Ни в какую не хотят ехать. Нам, говорят, с утра в поле выезжать, а тут, говорят, еще ночи не спать; этак, мол, с катушек свалишься! Серьезные такие девицы. Ничего, уговорил!
— Как же вы уговорили? — с любопытством взглянул на него Аникеев.
— Маленько на сознании сыграл, маленько пообещал.
— Ага, все-таки пообещал! — воскликнул Аникеев и рассмеялся.
— А как же без этого? — обиделся Козырев.— Нет, вы на самом деле, Николай Петрович, какой-то идеалист!
Аникеев расхохотался.
— Как, как? — спросил он.— Идеалист?
— Конечно!
— А вы, значит, материалист?
— Уж я-то, конечно, материалист,— сказал Козырев самодовольно.
Аникеев закашлялся от смеха, потом вытер слезы, выступившие на глазах, и сказал Козыреву:
— Видите ли, у вас не вполне точное представление об этих двух понятиях. Как-нибудь на досуге я вам объясню, в какой степени вы материалист, а я идеалист. Но в ваших интересах, чтобы это объяснение не состоялось.
— Почему?— удивился Козырев.
— Потому что, боюсь, оно будет не в вашу пользу.
— Зря вы все это, зря, ей-богу, зря!— сказал Козырев, уловив из всего этого туманного разговора некий практический смысл для себя.
Они подошли к заводу.
— А, право, приличная коробка!— сказал Аникеев, разглядывая недостроенные заводские корпуса.— И кладка основательная, довоенная!
Инженеры окружили директора, меж тем как из заводских ворот навстречу им вышло местное начальство. Люди стали знакомиться. Среди уральцев был также и Черных — нештатный болельщик по всем делам завода и поселка.
— Мы вот тут говорим — основательно строитесь!— сказал Аникеев, пожимая руку начальнику незаконченного строительства, природному уральцу Шадрину.
— Да,— ответил Шадрин с достоинством.— У нас на Урале всегда строительство основательно велось. Такая уж повадка. От фундамента идем, а фундамент у нас — чистый гранит и мрамор.
Ленинградцы вежливо посмеялись этой незатейливой шутке, а Аникеев сказал:
— Ну, что ж, если разрешите, пойдем знакомиться с заводом!
— Милости просим! — сказал Шадрин и указал на заводские ворота.
Аникеев любезно пропустил его вперед, но Шадрин, продолжая традицию вежливости, подвинул впереди себя Аникеева.
Осмотрев цеха, приезжие и уральцы поднялись на непокрытую еще заводскую крышу. Черкнув несколько слов в блокноте, Аникеев сказал Шадрину: