Предвидя возможные неприятности, Козырев встал между Тоськой и трактористками.
— Девушки, девушки, девушки!
Рогачева с неожиданной для нее силой отодвинула Козырева в сторону.
— Что смотришь!— лениво усмехнулась Тоська и, поднявшись с ящика, подошла к Рогачевой.— Ну, ударь!
— Руки чистые,— сказала Рогачева, показывая свои маленькие черные руки.— Пачкаться неохота!
— Ах ты дурочка, дурочка! Не надсажай ты себя зря. Нужен он мне, Коська твой!..
Сам ведь прилип. Только что в армию взяли, а то и сейчас бы тут был!
Ленка Рогачева вздрогнула и взялась за сердце.
— Когда?
— А вечор проводили,— сказала Тоська холодно.
Рогачева заплакала.
— Прекрати! — сказала ей подруга.— Имей гордость. Я удивляюсь на тебя, Елена.
Рогачева перестала плакать и, шмыгнув носом, опять приблизилась к Тоське.
— А ты что ж, пес такая, проводила, а сама гулять пошла!.. Смажу я тебе сейчас, не погляжу на твои начесы!
Козырев, расставив руки, решительно встал между девушками.
— Отойди, а то задену!— сказала ему Рогачева.
— Девушки, девушки, девушки! — засмеялся Козырев, не пуская соперниц друг к другу.
— Ага! — послышался голос Аникеева.— Вы здесь? Ну, правильно, где ж вам быть! А что здесь, собственно, происходит?
И Аникеев осветил карманным фонариком всю группу. Затем, осветив часы на руке, он сказал:
— Славно время теряем!
Козырев, смущенный до последней степени, снял с Тоськиных плеч свой пиджак. Аникеев усмехнулся и обратился прямо к девушкам.
— Кто бригадир?
— Я,— сказала крупная девушка хмуро.
— Ага! Прекрасно! — сказал Аникеев и протянул ей руку.— Будем знакомы. Нельзя ли приступить к делу, товарищ бригадир?
От ящика к нему подходили люди.
— Что-то народу маловато,— сказал Аникеев.— Спят, что ли?— и обернулся к Козыреву.
— Я пойду, не то,— сказала Тоська.
— Куда же вы?— спросил ее Аникеев.— Сейчас только самое интересное начинается, заодно и поможете нам!
Быть может, впервые в жизни Тоська смущенно потупилась под его веселым понимающим взглядом и поправила свое белое платье.
— Где ж такой форс марать, что вы! — сказала трактористка.
— Ничего! — засмеялся Аникеев.— Она девушка молодая, выстирает. Вот мы сейчас дадим ей инструмент.
Говоря это, он поднял с земли грязную березовую вагу и подал ее Тоське. Тоська не посмела отказаться, но покосилась на Козырева, как бы ожидая его защиты. Козырев не заступился за нее, а смеясь отошел к своему коню. Тогда Тоська гордо тряхнула головой, как бы назло всем, повыше подколов подол, вскинула грязную вагу на плечо и обратилась к Аникееву:
— Чего тут у вас делать-то, командуйте, начальник!
— Идите, идите вон туда, к станкам, там вам укажут! — сказал Аникеев суховато, и Тоська пошла работать.
Козырев лихо взлетел на своего коня.
— Откуда у вас лошадь? — полюбопытствовал Аникеев.
— На хлеб набежала,— засмеялся Козырев.— Показал ей из кармана хлеб, а она и...
— Так!— сказал Аникеев.— А эта?— он кивнул в сторону удаляющейся Тоськи.— Эта тоже на хлеб?
— Да нет, Николай Петрович! — кокетливо потупился Козырев.— Это все та же, хозяйка!
— Ах, все та же? А я и не узнал. Подумайте, редкое постоянство!— И Аникеев пошел к станкам, где уже грохотали заведенные тракторы.
Рабочие привычно обступили станки, подводя под них ваги. Тяжко оседая задом, подполз головной трактор. Люди, среди которых была также и Тоська, дружно навалились на ваги. Станок пошевелился и стал сползать на подставленный под ноги железный лист.
— Еще раз... взяли!!
Станок двинулся еще немного.
— Еще раз... взяли!!!
Аникеев подпер плечом оседающую вагу, и станок пополз на железный лист.
Тут и там на площади слышался этот старинный трудовой клич:
— Еще раз... взяли!!
Но вскоре все покрыл грохот всех восемнадцати тракторов, которые, напрягая свои сотни лошадиных сил, поволокли станки к заводу. От этого грохота и лязга затряслись старенькие дома на заводских улицах.
Сидя в опустевшей своей комнате, старуха Свиридова слушала этот небывалый в их поселке ночной шум. На руках у нее дремала девочка, которую Аникеев называл дочкой Сергея Сергеевича.
Вбежала Анна, как всегда быстрая и оживленная. Еще с порога, вытирая ноги, она быстро заговорила, обращаясь к старухе:
— Как хорошо, мама! Правда, как хорошо? Все, все устроились. Еще бы приехали, и еще бы место нашлось. Все как есть в бане намылись, теперь сидят, чай пьют.
— Неужто и чаем поят? — удивилась старуха.
— Ага, мама поят! А ребята — те все спят.— Анна подошла и склонилась над девочкой.— А только наши не спят! — И, взяв девочку на руки, стала жадно целовать ее.